На его крики никто внимания не обращал; одни оказывали первую помощь раненым, другие заняли позиции у окон. Два бойца с винтовками замерли у парадной двери, а пять или шесть человек готовились выйти во двор.

— Начали! — дала отмашку глава откомандированных в Зимск аналитиков, и расположившиеся рядом с окнами бойцы отлипли от простенков, взяли оружие наизготовку.

Дамочка бесстрашно шагнула за порог и сразу вынула из воздуха длинную стальную стрелу, едва не пронзившую ей глаз. Стандартный кинетический экран оказался пробит той на раз, спасла дамочку невероятная реакция вкупе с полноценным ясновидением.

Прятавшаяся до того в тёмном углу тень взлетела на крышу пристроя и стремительно понеслась по ней, намереваясь сигануть на улицу. Никто ни пальнуть вдогонку не успел, ни молнией беглеца приложить, так и ушёл бы, если б пространственное искажение не перехватило его и не заставило расплескаться кровью. Тень покатилась вниз по скату и рухнула на землю, обернулась обезглавленным телом.

— Чисто! — объявила дамочка, отступая назад.

На улице стреляли, у вокзала вовсю грохотали пулемётные очереди, доносились приглушённые хлопки и с другого берега реки. Что творится в городе, было решительно непонятно, и принявший на себя командование Евгений Вихрь после проверки двора и подсобных помещений велел занимать круговую оборону.

— План «Крепость»! — крикнул он, словно это что-то кому-то говорило.

Как ни удивительно, так оно и оказалась. Из вскрытой оружейной комнаты начали выносить винтовки и револьверы, пограничников усиливали операторами и распределяли по ключевым позициям. Меня первым делом послали проверить состояние вездехода.

Машина оказалась в полном порядке, и я выгнал её из гаража во двор, на случай если вдруг оживёт телефон и поступит приказ выдвигаться в город. Стрельба в районе вокзала понемногу стихла, а вот на том берегу Зимы так и продолжали хлопать винтовки и ухать гранаты.

Во двор отрядили двух переживших схватку караульных, и сторожить автомобиль я не стал, поспешил за дальнейшими распоряжениями к Вихрю. Ему оказалось не до меня, он обсуждал ситуацию с комендантом и незнакомым поручиком, из-под кителя которого проглядывали окровавленные повязки, что-то втолковывал им, тыча пальцем в расстеленную на столе карту. С двух сторон от той мерцали огоньки керосиновых ламп.

Дамочка-аналитик, которой принесли халат и тапочки, неподвижно замерла в кресле, она то ли медитировала, отслеживая состояние энергетического фона, то ли пыталась установить с кем-то ментальную связь.

Раненых развели по комнатам, на диванчике остался один только Матвей, с перебинтованными руками и торсом напоминавший не доведённую до конца мумию. Я тихонько проскользнул к нему и спросил:

— Ты как?

— Плохо, — вздохнул здоровяк. — Мастер точно голову оторвёт. А не он, так Варька! Надо ж было так опростоволоситься!

— Тебя только это сейчас беспокоит?

Матвей хихикнул.

— Петь, мне такое вкололи, вообще ничего не беспокоит! — Он запрокинул голову, поглядел в потолок и вдруг сказал: — Техника закрытой руки не сработала, представляешь? Малыш мне об этом толковал, а я, дурак, не верил! Думал, пугает…

Я хмыкнул.

— Раз тебя на куски не покромсали, значит — сработала.

— Ну так-то да, — признал Матвей и закрыл глаза, задышал размеренно и спокойно.

Здоровяк определённо погрузился в транс, и я тормошить его не стал, тем более что дамочка в халатике вдруг произнесла, не открывая глаз:

— Эльвира Хариус, офицерское общежитие пограничного корпуса. Шестнадцать убито, в том числе шесть откомандированных операторов.