Авдей устроил рыжеволосую барышню на диванчике и принялся тереть той уши, Герасим растерянно озирался по сторонам, и я пришёл ему на помощь:

— На вас окно! Никифор, Сергей, давайте за мной!

— Идите! — отпустил подопечных Герасим, а сам вернулся к нише с диванчиком.

Сердце кольнул острый приступ ревности, но я заставил себя позабыть о неуместных душевных терзаниях и первым двинулся вниз. Там впустую пощёлкал выключателем, а когда лампочки так и не загорелись, пирокинетики запустили в воздух несколько светлячков, отправили их дрейфовать по коридору. Ни о какой скрытности речи больше в любом случае не шло, и я крикнул:

— Свои! — после осторожно выглянул за угол. Точнее даже — качнулся туда-обратно, дабы свести шансы поймать пулю к минимуму.

Увы, близость пирокинетиков, которые не могли удержать в себе всю набранную во время резонанса сверхсилу, лишала меня возможности задействовать связку ясновидения и нейтрализации кинетической энергии. Попытаюсь окружить себя пологом энергии в противофазе, и точно замыкание случится.

На мою удачу в коридоре противника не оказалось, и я скомандовал:

— Стоим!

— Почему?! — возмутился Никифор.

Окон на первом этаже не было, зато хватало жилых и служебных помещений, одни двери стояли распахнутыми настежь, другие были прикрыты. На это обстоятельство я и указал, добавив, что заниматься в таких условиях зачисткой помещений — чистой воды самоубийство, и не особо даже краски при этом сгустил.

Никифора убедить не вышло, а вот Сергей оказался куда более благоразумным и впустую рисковать не пожелал, более того — на всякий случай перегородил коридор кинетическим экраном.

— Тебе больше всех надо, что ли? — одёрнул он товарища, потом ругнулся: — Да не суетись! Слышишь же — не стреляют больше!

Сказал — и будто сглазил. Почти сразу рвануло так, что пол под ногами дрогнул и штукатурка со стен посыпалась. Только взрыв прогремел не в здании, до нас донеслись лишь его отголоски.

— Это что сейчас было? — охнул Сергей.

Я ничего не сказал, поскольку вновь появилось ощущение чужого взгляда, а затем из дальнего конца коридора нам крикнули:

— Свои!

За троицей оперативников следовала парочка аналитиков. Одним из них был белый как мел Лев, именно он всякий раз замирал у очередной комнаты и после недолгой паузы объявлял:

— Чисто!

На одно лишь его голословное заявление опера не полагались и неизменно проверяли помещения, то просто распахивая незапертые двери, то подбирая нужный ключ из невесть где раздобытой связки. Иногда, выходя обратно, они оставляли за собой на полу кровавые отметины следов.

Я велел пирокинетикам возвращаться на второй этаж, а сам рванул в вестибюль. В освещённом сиянием шаровой молнии помещении оказалось неожиданно многолюдно, там явно собралось большинство переживших нападение пограничников. Столы были перевёрнуты, окна выбиты, стены исклёваны пулями. Я огляделся и решил, что до своего обнаружения убийцы успели зачистить только одно крыло, а в вестибюле наткнулись на сбежавшихся туда по тревоге караульных и жильцов первого этажа из числа обер-офицеров пограничного корпуса. На полу лежало с десяток тел, среди них обнаружилось три фигуры во всём чёрном. Одному убийце удар невероятной силы сплющил грудную клетку, другой поймал пяток пуль в спину, последнему свернули шею. Не иначе коротышка сошёлся в рукопашной с Матвеем Пахотой, за что и поплатился.

Сам Матвей, к моему величайшему облегчению, схватку пережил. Сейчас ему накладывали повязки на посечённые ударами катан плечи и руки. Кровь текла ручьём, но большинство ран выглядели неглубокими порезами; обошлось без серьёзных увечий.

— Их пули не берут! — разорялся перезаряжавший револьвер комендант.