— С чего взял?

— Вы меня не в первый раз в подушечку для иголок превращаете — очень, знаете ли, разница с предыдущими процедурами ощутима. Техника акупунктуры совершенно иная.

Лизавета поглядела на свои пальцы, которые нисколько не дрожали, и улыбнулась, только как-то совсем уж безрадостно. И — недобро.

— Ничего у меня, Петя, не случилось. Кое-чего не случилось, только и всего.

Я немного поколебался, не зная, стоит ли продолжать разговор, но лежать и молчать было глупо, вот и спросил:

— И чего же не случилось, если не секрет?

Ответом стало пожатие плечами.

— Чуда, наверное. И знала ведь, что нет смысла склеивать разбитую фарфоровую чашку, стоит выкинуть её в мусорное ведро, забыть и жить дальше, но все мы подвержены самообману.

Стало неловко, пожалел даже, что не удержал язык за зубами, но всё же переборол нежелание лезть в чужую душу и предположил:

— Так понимаю, это камень в огород Филиппа?

Очередная игла вонзилась лишь самую малость мягче предыдущих, а Лизавета жёстко усмехнулась.

— Камень? Да это целая скала!

— Наверное, это не моё дело…

— Ой, да брось! — фыркнула Лизавета. — Филипп спит со своей секретаршей, только и всего. С мужчинами подобное случается сплошь и рядом. Такие отношения привлекают именно отсутствием обязательств, делать из них проблему попросту глупо. Только вот чертовски неприятно узнавать о подобном от посторонних!

Сложить одно с другим получилось без всякого труда, и я спросил напрямую:

— Уверены, что Альберт Павлович не приукрасил ситуацию?

Лизавета Наумовна рассмеялась, как показалось, на сей раз совершенно искренне.

— Ох и хитёр ты стал, Петя! С тобой надо ухо востро держать!

Я и в самом деле намеренно сформулировал вопрос таким образом, чтобы выдать своё предположение за подтверждённый факт, но признавать этого не собирался и разыграл недоумение.

— Почему это?

Лизавета лишь покачала головой.

— Давай не будем жонглировать словами, — попросила она и следующую иглу воткнула в меня, такое впечатление, намеренно жёстко. — Что же касается твоего вопроса по существу, могу сказать одно: Альберт патологически честен. На моей памяти никто и никогда ещё не обвинял его в прямой лжи. Умолчать о чём-то, выдать желаемое за действительное, раздуть из мухи слона — это он всегда пожалуйста, соврать — нет.

Заявление в немалой степени удивило, и я полюбопытствовал:

— Так хорошо его знаете?

Лизавета Наумовна улыбнулась.

— Помнишь, я как-то сказала, что будь нам обоим по восемнадцать, мы с тобой друг на друга и не взглянули бы даже?

— Угу, — промычал я.

— Вот так у нас с Альбертом и вышло. Мы оба были слишком целеустремлёнными, чтобы общение могло перерасти в нечто большее. Остались друзьями.

Возник резонный вопрос, с какой тогда целью Альберт Павлович решил вмешаться в личную жизнь Лизаветы, но озвучивать его показалось неуместным, а там и процедура к концу подошла.

Подниматься с кушетки я повременил, полежал немного, собираясь с духом, потом сел и с облегчением обнаружил, что сеанс акупунктуры, несмотря на неприятные ощущения, остался без последствий; немного зудела кожа, вот и всё.

Лизавета оставила меня в одиночестве, а сама отправилась составлять заключение, и только тогда сообразил, что она не полюбопытствовала, откуда знаю Альберта Павловича я сам.

Было ей это неинтересно, знала ответ наверняка или сделала какие-то выводы на основании моего поведения?

Едва ли в данной конкретной ситуации стоило переживать по этому поводу, но на будущее имело смысл учесть, что из вопросов зачастую можно получить столько же информации, сколько из ответов на них, если не больше.