Я оделся, покинул процедурную и нарочито бодро спросил:

— Жить буду?

— По моей части замечаний нет, энергетические каналы стабильны, — объявила Лизавета, расписалась, шлёпнула штамп и протянула листок. — Занесёшь Макару Демидовичу?

— Конечно!

Мы попрощались, и я направился на приём к доценту, а уже у лестницы навстречу попался Альберт Павлович собственной персоной.

Я едва не вздрогнул от неожиданности, мой же куратор расплылся в широкой улыбке.

— На ловца и зверь бежит! Ты как — освободишься до восьми?

— Должен, — решил я, поскольку уже обошёл всех врачей, а на вторую половину дня Звонарь сегодня ничего не планировал.

— Ну и чудненько. Успеем тогда в Новинск засветло вернуться. Жди меня у госпиталя.

Мы разошлись, и я даже начал спускаться по лестнице, но только дошёл до середины пролёта и быстренько взбежал обратно, выглянул в коридор, желая убедиться в правильности своего предположения. Уже приоткрывший дверь тридцать седьмого кабинета Альберт Павлович погрозил пальцем и скрылся внутри, а я пожал плечами и двинулся на второй этаж.

Сегодня определённо был не мой день, и разговор с Макаром Демидовичем стал очередным тому подтверждением. Сначала доцент долго перебирал бумаги, внимательно изучал заключения специалистов и сортировал их, раскладывая перед собой, потом вздохнул:

— Да уж, тяжёлый случай!

У меня внутри всё так и перевернулось.

— Всё так плохо?

Доцент Звонарь поднял на меня взгляд и досадливо поморщился.

— Запомни на будущее: юношеский максимализм с разделением всего и вся исключительно на чёрное и белое до добра не доведёт. Ситуация, скрывать не стану, непростая, но по сравнению с тем, через что проходили операторы двадцать-тридцать лет назад, это не цветочки даже, а так — ерунда на постном масле.

Меня немного отпустило, и я указал на медицинские записи.

— И что со мной?

— Сказывается нарушение процедуры инициации, — ожидаемо и вместе с тем не слишком понятно ответил Макар Демидович. — Редкая девиация, на моей памяти таких ещё не случалось. Обычно операторы не могут выйти на пик витка в силу низкой чувствительности, у тебя же она в норме, мешает повышенная сопротивляемость. Организм просто неспособен полноценно работать со всем диапазоном сверхэнергии, доступным операторам девятого витка.

Я миг осмысливал услышанное, затем припомнил пояснения Трофима Фёдоровича и недоумённо нахмурился.

— Но разве такого рода отклонения — не обычно дело?

Звонарь вздохнул.

— Вовсе нет. Преимущественно развитию способностей препятствует неблагоприятное соотношение показателей чувствительности и сопротивляемости организма, в этом случае проблема решается за счёт медикаментозной терапии, направленной на увеличение восприимчивости. Баланс выравнивается, и это позволяет оператору закрепиться на пике витка, дабы постепенно выправить внутреннюю энергетику и отказаться от приёма препаратов. У тебя ситуация несколько иная.

— Как так?

— Согласно первоначальным обследованиям, твоя восприимчивость чуть выше среднего уровня операторов девятого витка, а сопротивляемость к сверхэнергии находится на медиане витка десятого. Соотношение не из лучших, однако диета и регулярный приём препаратов довели чувствительность до эталонной, в ограниченном диапазоне она даже вышла за пределы нормы, пусть и на уровне погрешности измерения. Но!

У меня по спине мурашки побежали.

«Но!» Всегда есть «но»!

— После длительного нахождения в зоне повышенного излучения, — продолжил Макар Демидович, — сопротивляемость организма достигла предела десятого витка, а это привело к возвращению прежнего перекоса.