Не знаю, сколько длилась эта пытка, всякое ощущение времени пропало вскоре после того, как мы оказались заперты внутри, главное, что нихонцы не поставили перед собой задачу уморить нас окончательно и бесповоротно. Лязгнул засов, распахнулась дверь, повеяло свежим воздухом.

Самостоятельно выбраться из раскалённого каменного мешка смогли не все, некоторых пришлось выволакивать наружу под руки. Сам я никому помочь был не в состоянии, выполз наружу на четвереньках, да так и распластался в коридоре на холодном каменном полу. Но перевести дух не дали, сначала нас пинками погнали в душевые, где исхлестали струями холодной воды, потом выдали то ли обед, то ли ужин: по миске риса на человека и огромную кастрюлю с чаем на всех.

Первую кружку я осушил в один присест и сразу набрал ещё. Остальные от меня не отставали, но не всем это пошло на пользу: парня со шрамом начало полоскать даже прежде, чем он приступил к еде. А мне — нормально. Ещё в душевой дурнота отступать начала, а напился, и вовсе отпустило. Правда, снова пропотел, а в глазах, такое впечатление, сосуды полопались, но это ерунда. Жив — и ладно.

Впрочем, после третьей кружки чая слегка поплохело и мне. Не в плане желудка — просто голова закружилась, и до камеры еле доковылял. Да ещё оттуда почти сразу пришлось тащиться на очередной опрос. На сей раз переводчика интересовали не только ощущения во время сегодняшнего приближения к внешним границам источника сверхсилы, но и самочувствие в душегубке и после выхода из неё.

— Отвратительные! — резко заявил я и попробовал возмутиться: — Послушайте, уважаемый, есть же конвенция об обращении с военнопленными! Кто в лагере главный? Он должен узнать о том, что здесь творится, и принять меры!

— Отвечайте по существу!

Я поумерил пыл и понизил голос, но на попятную не пошёл.

— Вы можете сказать, кто здесь главный? Неужели это такой большой секрет?

Толмач закусил кончик кисти и глянул на меня с каким-то даже сожалением, будто на слабоумного, но всё же уступил.

— Командует тут генерал-лейтенант Исии.

— О как! — вполне натурально удивился я. — Думал, какой-нибудь полковник или даже майор, а тут цельный генерал…

Переводчик мою реплику пропустил мимо ушей и вернулся к расспросам, больше ничего из него вытянуть не удалось, да я и не усердствовал особо, опасаясь перегнуть палку, просто отложил имя в копилку.

По возвращении в камеру я принимать участие в обсуждении событий сегодняшнего дня не стал, сразу улёгся на свою циновку и закрыл глаза. Погрузиться в нужное состояние отрешённости получилось неожиданно легко, и я продолжил начатое в душегубке: принялся варьировать воздействие на энергетический узел, желая свести на нет негативное влияние здешнего источника сверхсилы. Увы, подобрать должную интенсивность усилий не вышло, так впустую и провозился до позднего вечера. Потом уснул.

Утром выдали по сухарю и кружке чая, от землистого привкуса которого меня уже начало воротить. Парень со шрамом и вовсе ни глотка не сделал, аж позеленел от одного только запаха, а вот я выпил всё до последней капли. Ну не травят тут нас в самом-то деле! Душегубка мало чем от парных в первой лаборатории отличалась, если разобраться, а чай этот вполне может той же цели служить, что и травяные сборы. Уж точно не повредит.

Дальше нас построили и повели куда-то вглубь территории лагеря. У одного из корпусов нихонцы в противогазах и прорезиненных плащах грузили в кузов грузовика вытянутые мешки, вне всякого сомнения, скрывавшие в себе тела. Аж холодок по спине пробежался. Куда ведут-то? Не очутимся ли вскорости в таких же мешках?

Отконвоировали нас в больницу. Нет, иероглифы на вывеске я не разобрал, подсказкой стал густой запах дезинфицирующих средств.