— Это понятно. Вопрос в том, где именно расположен другой.

— Другой расположен в шестидесяти километрах к юго-западу от Харабы, — заявил я, вздохнул и добавил: — Научный факт.

— Уверен? — спросил дядя Миша и передёрнул плечами, когда камеру прошило воздействие поисковой конструкции.

— В журнале читал.

— Читал он! — фыркнул кто-то из сокамерников, а вот Перовский принял мои слова на веру.

Он потёр переносицу и произнёс:

— От Харабы до Всеблагого по прямой пятьсот вёрст. Даже с перегрузом в два конца слетать сможем.

— В два не надо, — усмехнулся дядя Миша, присмотрелся к начерченной в пыли схеме и ткнул в неё пальцем. — Здесь электрическая подстанция. Если вывести её из строя, погаснут прожектора.

— Учтём.

— Тут ещё какой момент, — вздохнул я, — на подготовку рывка будет не больше получаса, потом объявят тревогу.

— С чего это? — воззрился на меня Перовский.

Я обвёл всех рукой.

— Сквозняк сейчас ощутили? Будто стылостью потянуло, так?

Сокамерники переглянулись, и долговязый тип со свёрнутым набок носом раздражённо бросил:

— Да что ты мелешь?!

— И немного раньше ощущали. И через полчаса снова ощутите. Это нихонский оператор проверяет, все ли находятся на своих местах. Застанет кого-нибудь за пределами камеры или надзирателей не найдёт, сразу тревогу поднимет.

В ответ послышался нервный смех.

— Мы же не операторы, дурилка! — заявил долговязый. — Это просто сквозняк!

— Ты подумай лучше, где мы и что с нами делают!

Перовский выставил руку.

— Погоди, Прокл, — попросил он и уставился на меня. — Хочешь сказать, из нас операторов готовят? И зачем это макакам?

Я пожал плечами.

— Экспериментируют, поди. Как подопытных используют.

Невысокий рыжий живчик с обгоревшим на солнце лицом вскочил на ноги.

— Так это здорово! Мы же молниями швыряться сможем! Нам и оружие не понадобится!

В компании операторов сорваться в побег было бы несравненно проще, но энтузиазма этого простака я отнюдь не разделял. И дело было даже не в обязательно последующим за инициацией усилении режима или элементарной неопытности моих сокамерников, просто для обретения контроля над сверхсилой требовалось дополнительно настроиться на источник, а этого никто с подопытными кроликами проделывать не станет. Нас не поведут в кинозал, нам не поставят плёнки с гипнокодами, нас попросту накачают снотворным, а потом…

Гадать, что будет — о, нет! — было бы потом, я не посчитал нужным, и осадил рыжего живчика:

— Те, кто в первый день вперёд убежали, инициацию точно прошли. Где они теперь, а?

Перовский кивнул и веско произнёс:

— Ждать не будем!

И вот с этим высказыванием я спорить не стал, почесал руку, вновь улёгся на циновку и вознамерился вернуться к медитации, но слишком увлёкся, пытаясь отрешиться от головной боли и ломоты во всём теле, уснул.

Утром еле встал. Буквально. И вроде бы непосредственно с пробуждением проблем не возникло — кое-как продрал глаза да и уселся на циновке, но только попытался пошевелить онемевшей левой кистью, и стены камеры вокруг меня так и завертелись. Когда немного очухался, то потянул рукав вверх и вновь едва не отключился, навалился спиной на стену, а в голове часто-часто застучал пульс: тук-тук-тук…

Левая рука от запястья и выше опухла, вена выделялась под кожей покрасневшей полосой, пальцы едва шевелились.

Чёртовы макаки! Что за гадость они мне вкололи?!

То, что не убивает оператора сразу, не убивает его вовсе — это ясно и понятно, но и без руки остаться хорошего мало! Не говоря уже о том, что по кускам умирать ещё даже хуже!

— Петя! — позвал меня дядя Миша и протянул руку.