Уже начинавшее понемногу становиться привычным фоновое излучение взбаламутила волна энергетических помех, и я вывалился из транса, вновь в полной мере прочувствовал поутихшие было неприятные ощущения.

— Это что сейчас было? — забеспокоился жилистый парень с воспалённым шрамом поперёк левой щеки.

— А что такое? — удивился Родион Перовский.

— Аж проморозило всего, будто кто-то по моей могилке прошёлся!

Какой-то юнец нервно захихикал, а кряжистый мужик с руками в кожу которых намертво въелись пятна машинного масла, посоветовал:

— Сплюнь!

Парень отнёсся к совету с неожиданной серьёзностью и трижды сплюнул через левое плечо, словно это действительно ему могло сейчас хоть чем-то помочь. Но нет, конечно же — нет. Не могло.

Я сообразил, что ему удалось уловить сверхэнергетическое воздействие, призванное определить местонахождение всех обитателей этого непонятного места, но не посчитал нужным тратить время на объяснения. Вновь закрыл глаза, вновь представил себя лежащим на берегу лесного ручья и не просто представил, но заставил мозг поверить в нарисованную воображением картинку, отрешиться от неприглядной действительности.

Почти преуспел. Всё испортил металлический лязг. Своей неправильностью он разметал спокойствие транса, я встрепенулся и обнаружил, что это надсмотрщик отодвинул кругляш-заслонку дверного глазка и заглянул в камеру из коридора. Разговор как отрезало, но к нам никто не зашёл, стальной кружок вернулся на место.

Да что ж это такое?! Будто нарочно расслабиться не дают!

Но — не беда, с каждым разом мысленно переноситься на лесную поляну получалось всё проще, и очень быстро я вновь достиг того состояния, когда на первый план вышел дискомфорт, который причиняла близость источника сверхсилы. Фоновое излучение жгло не так уж и сильно, но его неправильность заставляла резонировать и сокращаться энергетический узел, и вот уже это обстоятельство игнорировать не было ровным счётом никакой возможности.

Солнце! Солнце и отголоски незнакомой мелодии!

Лучи не жгли, а согревали, да и ритм мало-помалу перестал вызывать тошноту. И тогда я погрузился в состояние абсолютного спокойствия. Обманул сознание и немного даже перестарался: безмятежность сменилась сном. Недолгим — почти сразу разбудили продравшие нервную систему энергетические помехи.

Дерьмо! Снова это небрежное поисковое воздействие! А пару минут спустя — очередной лязг заслонки дверного глазка.

Лагерь это для военнопленных или нет, жизнь его обитателей подчинена жёсткому распорядку, и с этим ничего не поделать. Придётся подстраиваться.

В следующий раз растолкали сокамерники.

— Просыпайся, контуженный! — потряс меня за плечо парень с воспалённым рубцом на щеке. — Твоя очередь!

Переход от умиротворённости лесной поляны к беспросветности камеры вызвал вспышку бешенства.

Моя очередь?! Да вы издеваетесь?!

Но от двери раздался резкий окрик по-нихонски, и я мигом вскочил с циновки, скрипнул зубами от пронзившей занемевшее тело боли, переборол головокружение и поспешил на выход, не желая получить дубинкой.

— Чего там? — только и успел шепнуть шагнувшему из коридора навстречу мужичку-механику.

— Опрос, — коротко ответил тот.

Разом от сердца отлегло. Опрос — это не страшно. Опросы и допросы, если без пристрастия, меня не пугали. А какое тут пристрастие может быть? Тут совсем в другом дело, совсем-совсем в другом…

В кандалы меня не заковывали — как был, так и повели по коридору. Конвоир спереди, конвоир сзади, оба с дубинками в руках, а у одного на поясе ещё и меч. И у дежурного, задержавшегося запереть камеру, тоже меч.