Итак, я потюкал пальцами по кнопкам, набирая номер корпункта.

— Алло! — отозвался мужской голос, в котором иностранный акцент почти не прослеживался.

— Мистер Салливэн? — спросил я.

— Я слушаю, — Салливэн очень хорошо говорил по-русски, а потому моезнание английского не понадобилось.

— Вас беспокоит корреспондент газеты «Бред наяву» Николай Коротков. Я с некоторым опозданием прочел вашу публикацию 1988 года о землетрясении в Армении. Там вы упоминали об экстрасенсе Белогорском, помните?

— Да, я помню, господин Коротков. Я мог бы вам о нем рассказать подробнее, но, к сожалению, у меня сейчас нет времени. Мне через двадцать минут надо быть на небольшом приеме, и если я опоздаю хотя бы на десять минут, то мне будет очень неудобно. Завтра в одиннадцать утра я буду на одной пресс-конференции, может быть, вам удобно будет туда подъехать? Там вход свободный.

И он дал адрес, куда. Я вовремя нажал кнопку встроенного в телефонный аппарат диктофона и записал этот адрес, не разыскивая записную книжку и карандаш.

Чудо-юдо связался со своим другом-редактором, и тот пообещал, что в десять утра корреспондентское удостоверение будет у меня на руках.

ВСТРЕЧА НА ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИИ Утром мне пришлось вставать рано, чтобы Лосенок успел меня отвезти к Соломонычу, а тот сделал из меня Короткова. Дальше я покатил своим ходом, в десять заехал за удостоверением к главному редактору «Бреда наяву», а еще через час добрался до какого-то бывшего красного уголка, расположенного в полуподвале обветшалого дома постройки тридцатых годов. Именно это заведение находилось по адресу, который мне сообщил Салливэн.

Вход был действительно свободный, несмотря на то, что у дверей прохаживался охранник с милицейской дубинкой у пояса, а в предбаннике, перед входом в зал, сидела какая-то девочка, регистрировавшая всех прибывающих и при этом просматривающая удостоверения. Эта же девочка раздавала всем пресс-релизы.

Народу, то есть представителей прессы, было человек двадцать, не больше. Примерно половину составляли импортные: японские телевизионщики готовились вести видеозапись, скучный толстый немец оглядывал пожелтевшие плакаты времен «перестройки», украшавшие стены запыленного зала, два или три фотографа прикидывали освещенность. Мистера Салливэна я увидел позднее и сразу же узнал по фотографии в газете шестилетней давности. Он был одет в джинсовый костюм и подстрижен, как морской пехотинец времен Вьетнама. Дымчатые очки в тонкой позолоченной оправе придавали ему интеллигентность, но дядя это был крупный, увесистый и, несмотря на свои полсотни лет с гаком,

мог, наверно, неплохо двинуть любого агрессора. Самое интересное, что,разглядывая его в яви, я ощутил то, чего не чувствовал, когда рассматривал на фотографии: его лицо показалось мне знакомым. Когда и где мы могли встречаться?

Чудо-юдо от прессы держался подальше. Во всяком случае, интервью давал только тем изданиям, которые были на коротком поводке и доносили до читателей исключительно ту информацию, которую хотел дать о себе Сергей Сергеевич. Салливэн в эту славную когорту работников пера не входил. Мишенька-братик, наверно, не против был бы потрепаться с журналюгами и устроить себе паблисити, но папа за это снял бы с него штаны. Поэтому и Михаил Сергеевич не позволял себе приглашать в «Барму» лишних писак, за исключением тех, которые побирались рекламой и за лишнюю сотню баксов готовы были изобразить Мишкину фирму флагманом мирового капитала.