Да хоть триста, хоть тысячу лет, пока наконец из-под обломков и гари не проглянет просветленный лик свободного человека. С оскоминой повторялось: жаль только жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе…

Мещеряков наполнил третью чарку, а это значило, что урок подходил к концу.

– Не устал, Ванюша, слушать старика?

– Как можно, Павел Демьянович. Сейчас вот только машинку заправлю…

– Да нет уж, – засмеялся генерал. – Хорошего помаленьку.

Встал, подошел к окну и отворил форточку. Времени Ивану хватило, чтобы сунуть пакет за шкаф.

– Ты чего в субботу делаешь?

– Ничего, – Иван убрал диктофон в кейс.

– Как посмотришь, чтобы на дачку ко мне подскочить? Река там, купание, И отдохнешь, и поработаем.

Хотя не настаиваю, у тебя, полагаю…

– Буду рад. Спасибо, – сказал Иван.

– Тогда пиши адрес…

Не заходя к себе, Иван вышел на улицу и направился к газетному стенду. Ждать пришлось недолго: Мещеряков минуты не пересиживал у себя на службе. Ровно в шесть сел в черную "волгу" и укатил. От метро Иван позвонил Башлыкову. "Птичка в клетке", – сказал и повесил трубку.

Он переступил черту, но на душе кошки скребли.

Как в тумане, поужинал и лег. Ночью явилась Нина, но была, против обыкновения, нетребовательная. Как-то нехотя сунулась с дежурными ласками, но сразу угомонилась и мирно прикорнула у него под мышкой. Ночью он ни о чем не думал, но вроде бы и не спал.

Взрывное устройство за шкафом настойчиво тикало в голове. Такой у них получился неравнозначный обмен: старик пригласил на дачу искупаться в реке, а он ему – бомбу за шкаф.

Утром позавтракал и кое-как добрался до работы.

Много людей толпилось около здания, точно на митинге. Тучи милиционеров, служебные машины – уже издали было видно, что настроение праздничное. К Ивану кинулся друг и сослуживец Булат, возбужденный сверх меры. За руку оттащил в сторону:

– Шмонают всех подряд, Вань! Дом заминирован.

Ночью был страшный взрыв. Говорят, хотели твоего дружка кокнуть. Старого педика.

– Он не педик, – возразил Иван.

– Чего теперь будет, Вань?! "Совки" смотри как обнаглели, а? Не надо было гэкачепистов выпускать, не надо было. Передавить всех в камерах, как крыс, и дело с концом. Но у наших пердунов кишка тонка, а, Вань?

– Почему ты думаешь, что это обязательно гэкачеписты?

– Кто же еще, Вань, кто еще? Не мы же с тобой?

Тем временем сотрудников аппарата потихоньку начали запускать в здание, причем у входа каждого тщательно досматривали. Дюжий омоновец вырвал у Ивана кейс, ковырнул крышку и высыпал содержимое на пол.

В курьерской комнате он пробыл около часу, но его неудержимо тянуло наверх, на место преступления. Работать, видно, никто не собирался: в помещении было не протолкнуться.

К Ивану, притулившемуся в уголке на стуле, чуть не плюхнулась на колени забалдевшая обкуренная девица, больно цапнула за плечо, радостно проворковала:

– Ну что, скромник, как тебе наше кино? Двадцать человек одним махом к Богу в рай!

Этого он не выдержал, отпихнул девицу, вышел из комнаты и поднялся на второй этаж. Коридор был странно пустынен. Иван добрел до кабинета Мещерякова, оглянулся по сторонам – никого. Заглянул в приемную – тоже ни души, но никаких следов взрыва: на столе секретарши даже букетик гвоздик в хрустальной вазе.

Вздохнув, он пересек приемную и толкнул дверь в комнату, где они вчера так славно беседовали. Обломки шкафа веером раскиданы по полу, оконная рама перекосилась, но все остальное в прежнем виде, разве что массивный письменный стол генерала был передвинут от стены на середину.