– Вот, извольте, свежайшие булочки, – угощал доктор, – Медок, извините, с Алтайских предгорий – лучшее лекарство от неврастении… А это – Кира Семеновна, добрый ангел здешних мест. Кирочка, не будете ли столь любезны организовать уважаемому гостю встречу с его любимой тещей, госпожой Великановой… Кстати, дорогой Алексей Петрович! Почему бы и вам не пройти курсик оздоровительной терапии? Знаете ли, этакую необременительную смазку нервной системы?

– Не надо смазок, – отказался Алеша. – Проводите к теще.

– Проверьте заодно, Кирочка, в бухгалтерии, как там с оплатой, – виновато обернулся к Михайлову. – Знаете ли, благословенные рыночные отношения, никому нельзя доверять. Каждый, знаете ли, так и норовит подлечиться на халяву. А овес-то нынче дорог!

Павел Павлович так сипло и громко вдруг захохотал, что Алеша опешил.

– Ты вот что, доктор, – бросил хмуро. – Хватит театра. Если тещу уморил, так и признайся, облегчи душу.

Через двадцать минут он вошел в комнату с зарешеченным окошком, где четвертый год выздоравливала прекрасная горбунья Мария Филатовна. Сидела она на кровати, поджав под себя ноги, запеленатая в цветастый халатик, и места занимала ровно столько, сколько подушка.

– Оставьте нас одних, – попросил Алеша.

Кира Семеновна предупредила:

– Так-то она спокойная больная, но иногда плюется.

– Ничего, оботрусь.

Последний раз он видел тещу около года назад, когда вместе с Настей заезжал поздравить ее с днем рождения.

С тех пор Мария Филатовна ничуть не изменилась и, кажется, так и просидела на кровати, не вставая, в этой же самой позе. На худеньком лице лукавые светящиеся бусинки глаз. Выражение полной сосредоточенности, словно прислушивается к какому-то тайному звуку. Горба, когда сидит, не видно: она вся как небольшой бугорок с радостной птичьей головкой. Как всегда, Алеша поразился тому, что нет в ее облике ни единой черты, напоминающей Настю, и опять грустно усомнился – ее ли это мать?

– Мария Филатовна, вы меня слышите?

Женщина раздраженно махнула рукой: не мешай, дескать, разве не видишь, я занята. Настя навещала мать раза два-три в неделю, и, по ее словам, Мария Филатовна бывала иногда совершенно нормальной и разговаривала с ней. Этому Алеша не верил. Собственно, он заглянул в палату по инерции, ни на что не надеясь. Все, что надо, он уже узнал: вчера Настя сюда не заезжала.

Не оставила следок.

– Хорошо вам тут, – сказал Алеша. – Ниоткуда не дует, чисто, светло. А тут носишься целыми днями неизвестно зачем, да еще теперь и Настенька куда-то подевалась.

Услышав имя дочери, Мария Филатовна встрепенулась, вытянула шейку и попыталась поймать гостя прицельным взглядом, но это ей не удалось. Взгляд скользнул мимо, ему за спину, как неудачно пущенная стрела.

– Если бы знал, где она, обязательно к вам бы привез, – посулил Алеша.

– Змеи, кругом змеи, – прошамкала старуха беззубым ртом. – Гляди, ужалят доченьку. Змеи и выдры. Вон под шкафом сидят.

В комнате не было шкафа: стол, кровать и две тумбочки – одна у кровати, другая под окном. Меблировкой не баловал больных Павел Павлович.

– Пойду, пожалуй, – сказал Алеша. – Отдыхайте, Мария Филатовна, а то мы чересчур разболтались.

– Змеи! – завелась сумасшедшая. – Длинные, чер-1 ные… Много змей.

– И еще выдры.

– Всех не перетопчешь. Нет, не перетопчешь. Ползают, ускользают. Доченьку ловят. Как уберечься?

– Мы ее спрячем, – успокоил Алеша.

Павел Павлович перехватил его на первом этаже:

– Случай безнадежный, батенька вы мой, но делаем все возможное.