Михайлов попытался разыскать Мишу Губина, но, как и вчера, неудачно. Он позвонил Башлыкову. Тот был на месте.

– Ну? – спросил Алеша.

Башлыкову не понравилась его категоричность.

– Ты бы поздоровался для приличия, – заметил он благодушно.

– Что с Елизаром?

– Приказал долго жить, – Это точно?

– Сходи посмотри.

– Наследили много?

– В меру…

Алеша прислушался к себе. Если Башлыков не блефует, а он, конечно, не блефовал, то с сегодняшнего дня в жизни многих людей, причастных к их бизнесу, наступила новая эра; и именно с этой минуты следовало действовать быстро, точно, решительно, осторожно и во многих направлениях. Но эта мысль показалась заполошной, пустой. Ему не то что действовать, одеваться было лень.

– Чудно как-то, – сказал он. – Всякой ерундой готовы заниматься, а у меня жена пропала.

– У Елизара ее не было.

– Знаю, что не было. Вот и не надо было его трогать пока.

Башлыков насторожился:

– Не совсем тебя понимаю. Акция, кстати, влетела в копеечку.

– Это в бухгалтерию, к господину Воронежскому.

Или обсудим на правлении. На ветер бабки кидать, сам знаешь, не в моих привычках.

– Та-ак, – скучным тоном отозвался Башлыков. – Что, если я к тебе сейчас подскочу, Алексей Петрович?

– Нет, не подскочишь.

– Почему?

– Приезжай в контору к четырем.

– Хорошо, понял, – сказал Башлыков и первым положил трубку.

Алеша тут же снова набрал его номер:

– Скажи, Башлыков, на ком лично Елизар повис?

Обстоятельства – потом.

– Не знаю, – ответил Башлыков.

– Спасибо. До встречи.

Ему было приятно, что удалось малость взвинтить законспирированного чекиста, но удовольствие тоже было какое-то ненатуральное. Детские забавы на лужайке. Проторенной тропкой он добрался до оттоманки, где почивал безмятежный Вдовкин. Привычно потеснил его к стене, уселся в ногах.

– Эй, соня, похмеляться пора!

– Чего тебе? – буркнул Вдовкин.

– Ночью никто не звонил?

– Вроде нет.

– А точнее?

– Я после третьего стакана глохну. Да чего волноваться. Один раз позвонила, и второй позвонит.

– Помнишь, чего ей сказать?

– Что?

– Не явится через полчаса, пусть едет в морг.

Вдовкин потянулся, вылез из-под одеяла и со скрипом сел. Нашарил где-то под собой сигареты.

– Похоже, нет такой дурости, какую не измыслит русский человек, когда в оказии.

– Если поинтересуется, какие были мужнины прощальные слова, передашь: тварь поганая.

Не умываясь, не позавтракав, накинул вельветовый пиджачок и вышел. На улице дежурили двое, еще ночных, сторожей – Чук и Гек. С ними Алеша распорядился:

– Сменщикам передайте и сами запомните: придет Настя, из дома не выпускать. Хоть силой держите.

Чук и Гек дружно закивали, остерегаясь подходить ближе, чем на вытянутую руку. Среди охранной челяди со вчерашнего дня прошел нехороший слушок, что у хозяина крыша поехала.

Алеша прямиком двинулся к Тине Самариной, в далекое Митино. Гнал так, что гаишник на Каширке еле успел свистнуть вдогонку. Но за ним не увязался. Не зря он выложил десять лимонов за спецномера.

Ближайшая Настина подруга была дома, но собиралась на работу.