– Не потрудитесь ли все же объяснить?

Мужчина за столом продолжал деловито перелистывать бумаги, а его коллега присел на стул напротив Ники и, потерев ладошки, словно с мороза, благосклонно улыбнулся хозяину:

– Как вы, наверное, поняли, мы пришли по поручению Елизара Суреновича.

– И что вам нужно?

Мужчина хохотнул, оскалив редкие желтоватые зубы.

– Видите ли, шеф обеспокоен вашим неожиданным интересом к его делам. Он подозревает, что тут замешаны конкуренты. Вы же понимаете, время для бизнеса неустойчивое, борьба кланов, каждая пешка так и норовит пролезть в дамки. Приходится быть постоянно настороже. Кое-какие занимательные документы мы обнаружили, но, вероятно, не все. Для экономии времени, не будете ли вы столь любезны, дорогой Ника, предоставить остальные материалы?

– Не называйте меня, пожалуйста, Никой, меня зовут Николай Степанович.

Гость пообещал:

– Да-да, разумеется, – и добавил, что его в таком случае зовут Степан Николаевич.

– Все, что вы несете, – сказал Ника, – это какой-то собачий бред. Не лучше ли вам убраться отсюда подобру-поздорову? Или мне вызвать милицию?

Степан Николаевич огорченно покачал головой:

– Вот и Елизару Суреновичу вы показались чересчур возбужденным, агрессивным. Нет, дорогой Ника, насчет милиции не затрудняйтесь. Если понадобится, мы ее сами вызовем. А уж матерьяльчики, будьте добры, отдайте. Вам же самому меньше хлопот.

– Какие, к черту, матерьяльчики?! – завопил Поливодов, но голоса у него хватило лишь на подобие петушиного кукарекания. Первобытный, вязкий страх плотно охватил сознание. Обыденность происходящего напоминала какой-то отвратительный сюрреализм.

– Какие матерьяльчики?! Я хотел взять интервью, обыкновенное интервью, разве непонятно?

– Пусть не орет, – нехорошо скривился мужчина за столом, – мешает сосредоточиться.

Степан Николаевич (или дьявол в габардиновом костюме?) положил ему на колено легкую ладошку, отчего Нику передернуло, как от прикосновения медузы.

– Интервью – это как раз мы понимаем. Тут никаких нет проблем. Сплошь и рядом журналисты берут эти самые интервью. Но нас интересуют исходные данные, только и всего. Первотолчок, так сказать. Вы же не пришли брать интервью у меня или у господина Пупкина, а направились прямиком к Елизару Суреновичу.

Почему? Что вас надоумило?

Ника Поливодов глядел на него остолбенело и вдруг почувствовал, как из глаз допросчика, до того времени светлых и как бы безразличных, устремились к нему в душу черные волокнистые нити, тяжким холодом окатив мозжечок. Он попробовал двинуть рукой – и уже не смог. Теперь слова ужасного господина доносились к нему словно через плотную дымную завесу.

– Ну хорошо, дорогой Ника, вы сегодня переутомлены, устали, вам хочется отдохнуть. Ступайте, прилягте на диванчик.

Ника послушно поднялся с кресла и переместился на диван, лег на спину и скрестил одеревенелые руки на груди. Гость склонился над ним, его взгляд излучал покоряющую, бесконечную приязнь.

– Значит, кроме того, что на столе и в ящиках, у вас ничего нет? Никакого больше компромата?

– Клянусь мамой! – радостно признался Ника.

– Зачем же клясться, любая клятва – грех. Я и так верю. Что ж, сделаем успокоительный укольчик, и вы сладко уснете. Пора, мой друг, пора.

С любопытством Ника наблюдал, как незнакомец достал из кармана шприц, наполненный голубоватой жидкостью.

– Ну-ка, протяните вашу ручку.

"Этого не может быть!" – подумал Ника, охотно подставляя руку, засучивая рукав рубашки.