Однако, как и в сценарии «бархатной революции», кремлевские стратеги, при всей своей хитрости, не учли одного — реакции собственного народа. С ним настолько не привыкли считаться, что и не подумали, какую роль он может сыграть в затеянном спектакле. Не учли и той степени распада, в которой находились их же структуры власти. И партия уже разбегалась по «коммерческим структурам», и армейское командование не хотело стать козлом отпущения, и даже кагебешники не знали, что с ними сделают в заключительной сцене этого шоу. Никто из них не захотел платить своей жизнью за спасение сгнившего режима, а запутавшемуся в собственной лжи Горбачеву не верил уже никто, кроме Запада.

Любопытно, что, столкнувшись с массовым неповиновением страны, так называемые «путчисты» растерялись и… побежали к Горбачеву в Крым, видимо, просить его выйти из тени и возглавить поворот к военному положению. Хорош «заговор», не правда ли, когда «заговорщики» бегут к своей «жертве» за советом и покровительством? Так и видишь их, уговаривающих Горбачева:

— Михаил Сергеевич, без вас ничего не получается. Армия отказывается двигаться без приказа главнокомандующего, а народ столпился вокруг Белого дома, без кровопролития их не рассеять. Вся надежда на вас…

Естественно, он теперь это отрицает, и столь же естественно «путчисты» — попросту говоря, все руководство страны — утверждают, что действовали по его приказу. Кто из них прав, кто нет, можно лишь гадать. Разобраться в их лжи невозможно без независимого, объективного и беспристрастного суда, которого так и не было. Бесспорно одно: вся подготовка к введению военного положения была произведена под его непосредственным руководством. Заколебался ли он в последний момент, как в свое время Ярузельский, или действительно затеял всю эту дьявольскую игру, чтобы выглядеть «красивее» в глазах мира, вернувшись из Крыма этаким примирителем в уже контролируемую его подручными страну, — остается неизвестным до сих пор.

Да в сущности это ведь и не так важно: трех дней и ночей всеобщего неповиновения вполне хватило для окончательного краха режима. С провалом «путча» КПСС была запрещена, здание ЦК опечатано, а опьяненные моментом свободы толпы бродили по Москве и снимали памятники вождей. Но, как бы ни пьянил толпу этот момент свободы, он не был революцией. Лишенная стержня, страна просто распалась на составные части, контролируемые своими партийными мафиями. «Новая» политическая элита, всплывшая на поверхность, оказалась старой номенклатурой, вовремя приспособившейся к новым условиям. И никаких радикальных изменений этой «элите» уже не было нужно, как не нужна ей и старая идеология, ибо в ее руках остались и «коммерческие структуры», и собственность, и фиктивные партии, и средства информации, и международные связи со старыми «друзьями». Наступила эра «теневой власти», когда уже невозможно определить, кто за кем стоит да кто кому служит. Эра «клептократии», из которой России, боюсь, уже не выбраться.

Только Горбачев, вернувшись в Москву, все твердил об обновлении социализма, о новой роли уже исчезнувшей КПСС, о новом «союзном договоре» уже несуществующих республик…

9

«I am not naive, you know…»

Легко понять как восторги «левых» по поводу «перестройки», так и их радость по поводу несостоявшейся революции — для них с самого начала не было альтернативы «детанту», а сохранение у власти партийной «элиты» при видимости демократии вполне соответствовало их желаниям.