В сущности, так оно и было: «реформатора», «либерала», «демократа» Горбачева выдумала западная левая «элита» с подачи советской дезинформации. Вспомним: тот же самый образ «либерала» и «реформатора» начали уже было создавать Андропову, когда он пришел к власти в 1983 году; но Андропову не повезло со здоровьем, и он умер, не получив Нобелевской премии мира. Горбачев просто был моложе и здоровее своего учителя и покровителя — в этом все их отличие. Окажись у Андропова здоровые почки, быть бы ему кумиром прогрессивного человечества, а весь мир, затаив дыхание, следил бы за его «мужественной борьбой с консерваторами» в политбюро. Его, а не Горбачева, провозгласил бы журнал «Тайм» человеком десятилетия, «Коперником, Дарвином и Фрейдом коммунизма в одном лице», и толпы западных баранов восторженно блеяли бы: «Юрий! Юрий!» — вместо: «Горби! Горби!»

В сущности, какая разница — Горбачев или Лигачев, Андропов или Черненко? Дело ведь не в способностях советских вождей, а в наличии мощных сил «мира, прогресса и социализма» на Западе, для которых «выживание идеи социализма» было вопросом выживания их самих. Благодаря им мир и погрузился в «посттоталитарный» абсурд вместо выздоровления от коммунистической чумы. Пока они дружно спасали своего кумира от его собственного народа, никакая настоящая, «неконтролируемая» оппозиция, способная сместить номенклатуру и стабилизировать положение, сформироваться не могла. Не нашлось сил у обезглавленного, задуренного «гласностью» народа противостоять мнению всего мира «Мнение Запада» стало для него абсолютным и единственным критерием правды в то смутное время фантастической лжи. И откуда ему было знать, что и это «мнение» подтасовано идейными братьями их тюремщиков? При отсутствии политического опыта — где ж им было понять, что промедление смерти подобно: спасать надо или страну, или чужую «идею», а затянувшаяся агония режима сделает выздоровление страны почти невозможным. Семь лет, потерянные на партийную перестройку да на «поддержку Горбачева», — ох, как потом аукнутся!

Однако успех «гласности и перестройки» никогда не был бы столь полным, а эффект их — столь катастрофичным для всего мира, если бы всеобщая эйфория не парализовала и консервативные круги Запада. Понять причины этого паралича гораздо труднее, тем более что к целому ряду ведущих консервативных политиков выражение «паралич» вряд ли подходит. Мы все помним, что одним из наиболее ранних и последовательных сторонников Горбачева была, например, Маргарет Тэтчер, объявившая его человеком, с которым она «может делать бизнес», еще до его прихода к власти. Спрашивается, неужели политик такого класса, да еще посвятивший свою жизнь борьбе с социализмом в своей стране, не видел той простой истины, что ее новый друг делает ровно противоположное? Или хотя бы того, что генеральный секретарь ЦК КПСС — не царь, а коммунистический режим — не монархия и, стало быть, каковы бы ни были его личные наклонности, «бизнес» придется делать не с ним, а со всем коммунистическим режимом?

Между тем, это не было оговоркой со стороны г-жи Тэтчер. Ее лояльность лично Горбачеву заставляла ее впоследствии говорить и делать удивительные вещи. Помню, я ушам своим не поверил, услышав в 1988 году ее выступление по Би-Би-Си, транслировавшееся напрямую в СССР. Как раз только-только отменили глушение, и вот советские люди, и без того уже напрочь замороченные «гласностью», услышали из уст «самой популярной женщины в СССР» о том, что «отход от старомодной формы коммунизма (…) это историческая перемена».