ПОНОМАРЕВ. Афганская армия совершила революционный переворот, и я думаю, что при умелом руководстве со стороны правительства она твердо могла стоять и стоит на позициях защиты страны.

КИРИЛЕНКО. Дело в том, что многих командиров в армии посадили или расстреляли, что оказало большое негативное влияние на армию.

ГРОМЫКО. Одной из важных задач является укрепление армии, это основное звено. Именно всю ориентировку надо держать на политическое руководство страны и армию. И все же надо сказать, что афганское руководство многое от нас скрывает. Оно как-то не хочет быть откровенным с нами. Это очень печально.

АНДРОПОВ. Мне кажется, что надо нам проинформировать об этих мероприятиях социалистические страны.

КИРИЛЕНКО. Мы много уже говорили, товарищи, мнения у нас ясны, давайте подведем итог.

(Зачитывает постановление: Поручить Косыгину переговорить с Тараки; Громыко, Андропову, Устинову, Пономареву — разработать «политический документ»; оказать помощь афганской армии вооружением, советниками и «силами наших воинских подразделений»; оказать помощь правительству, предложенную Косыгиным; обратиться к Пакистану с предупреждением; разрешить Министерству обороны развернуть две дивизии на границе; подготовить материалы, разоблачающие вмешательство Пакистана, США, Ирана, Китая в дела Афганистана; подготовить аргументы против обвинения в агрессии, проинформировать соцстраны и т. п.).

Есть ли другие предложения у товарищей?

ВСЕ. Здесь все учтено.

КИРИЛЕНКО. Хорошо. Я сейчас постараюсь связаться с Черненко и передать ему наши предложения.

ВСЕ. Правильно. (…)

КИРИЛЕНКО. Я сейчас переговорил с т. Черненко, он считает, что предложения намечены правильные и постарается проинформировать об этом Леонида Ильича.

Давайте на этом заседание сегодня закончим.

х х х

Таким образом, принципиальное решение о вводе советских войск в Афганистан было принято политбюро еще в марте 1979 года, т. е. за девять месяцев до решения НАТО разместить в Европе новые ракеты, и без особых мечтаний о «теплых морях». Если и было у них какое-то геополитическое соображение, то оно вполне исчерпывалось незамысловатой формулой: «не отдать Афганистан врагу» (то бишь афганскому народу). Однако обстановка менялась быстро, приходили все новые сообщения о положении в Афганистане, и «крайняя мера» оказалась отложенной. Особенно на это повлиял телефонный разговор Косыгина с Тараки, который состоялся по решению политбюро на следующий день, 18 марта (через переводчика), и был целиком тут же зачитан Косыгиным на заседании Политбюро:

А. Н. КОСЫГИН. Скажите т. Тараки, что я хочу передать ему большой привет от Леонида Ильича и от всех членов Политбюро.

Н. М. ТАРАКИ. Большое спасибо.

А. Н. КОСЫГИН. Как здоровье т. Тараки, не очень он устает?

Н. М. ТАРАКИ. Не устаю. Сегодня было заседание Революционного совета.

А. Н. КОСЫГИН. Это хорошо, я очень рад. Попросите т. Тараки, может быть, он охарактеризует обстановку в Афганистане.

Н. М. ТАРАКИ. Обстановка нехорошая, ухудшается. В течение полутора последних месяцев с иранской стороны было заброшено около 4 тысяч военнослужащих в гражданской одежде, которые проникли в город Герат и в воинские части. Сейчас вся 17-я пехотная дивизия находится в их руках, включая артиллерийский полк и зенитный дивизион, который ведет огонь по нашим самолетам. В городе продолжаются бои.

А. Н. КОСЫГИН. Сколько в дивизии людей?

Н. М. ТАРАКИ. До 5 тыс. человек. Все боеприпасы и склады в их руках. Из Кандагара самолетами возим продукты питания и боеприпасы нашим товарищам, которые сейчас ведут с ними бои.

А. Н.