|
Автомобиль повернул направо и въехал в ворота сада. Через несколько секунд он остановился у подъезда богатого особняка. Девушка легко выскочила из машины. Европейское платье делало ее особенно миниатюрной и изящной. При виде ее стоявшая на крыльце женщина подняла вверх руки. Девушка хотела броситься к ней, но женщина скрылась в доме. Взбежав на ступеньки, девушка остановилась. Рука, прижатая к груди, чувствовала удары сердца. Она не ошиблась - вот знакомые шаги. Он, всегда такой занятый, ждал ее. Может быть, он стоял у окна в своем кабинете, чтобы видеть улицу... В дверях показался пожилой человек. Закинутая голова с коротко остриженными волосами и гордая осанка совсем не вязались с его маленьким ростом. Девушка вскрикнула и бросилась к нему на шею. - Кими-тян! Моя маленькая Кими-тян... Как долго я ждал тебя! Отец обнял ее, взяв за тоненькие плечи, повел в дом. Девушка оглядела знакомую с детства комнату европейской половины дома и вдруг увидела ползущую к ней по полу женщину. - Фуса-тян! Встань скорей! - Девушка бросилась вперед и подняла женщину. - Фуса-тян, милая! Ты приветствуешь меня как гостя-мужчину. Отец снова взял девушку за плечи и повел ее во внутренние комнаты. Они прошли по роскошным, убранным в европейском стиле залам и гостиным. Японскими здесь были только картины, но и те лишь современных художников. Это сразу бросалось в глаза. Нигде не было священной горы Фудзи-сан: художники теперь избегали этой традиционно народной темы, как штампа. Кими-тян всплеснула руками: - Дома! Ой, дома! - Она присела, как делала это маленькой девочкой. - Дома! Ой, совсем дома! И она принялась целовать знакомые предметы, гладила рукой лакированное дерево ширмы, прижималась щекой к старой, склеенной статуэтке. Отец стоял, скрестив руки на животе, а его аккуратно подстриженные усы вздрагивали. Незаметно он провел по ним пальцем. Потом Кими-тян встала, подошла к отцу и припала к его плечу. - А мама... мама... - тихо всхлипнула она. Отец привлек дочь к груди и стал быстро-быстро гладить ее гладкие, нежно пахнущие волосы. Наконец Кими-тян выпрямилась. - Ну вот... а я плачу, - сказала она слабым голосом, стараясь улыбнуться. Они пошли дальше. На полу теперь были циновки. Отец отодвинул ширму, отчего комната стала вдвое больше, и сел на пол. - Окажи благодеяние, садись, моя маленькая Кими-тян. Или, может быть, ты сначала хочешь надеть кимоно, чтобы почувствовать себя совсем на родине? - Ах, нет! Я дома, дома. |
