Судя по улыбочке Стилиана, автократор тоже это понял.

— Вот так и делается политика, святейший отец, — заметил он, и в голосе его прозвучало нечто близкое к симпатии.

— Так не должно быть. Актами синода истина будет установлена на все времена. Те, кто придет после нас, увидят ее сами. Их убедят. Я восторжествую.

— Мечты — это всего лишь мечты, независимо от того, кто им предается, — возразил Стилиан. — Твои тоже рухнут.

— Посмотрим, ваше величество. В отличие от вас, у меня есть вера, пусть даже не того сорта, какую вы могли бы предпочесть.

Автократор смеялся и смеялся, как будто ничего веселее в жизни не слышал.

Ршава слушал, как его обвиняет один священник за другим. Собравшиеся в Соборе прелаты и священники, вероятно, поступили бы так же, даже если бы Малеин все еще сидел на императорском троне. Теперь же, когда на него уселся Стилиан, они решили, что получили разрешение на резкую критику Ршавы, и, несомненно, оказались правы.

Вселенский патриарх оставался вежлив и давал ему возможность отвечать. Ршава этими возможностями пользовался, хотя и видел яснее с каждой минутой, что толку от его слов нет никакого.

— Любой, кто посмотрит, во что превратился мир, а потом заявит, что добро обязательно восторжествует, или лжец, или дурак. А скорее всего — и тот и другой, — заявил он.

Вокруг него вопили, мяукали и свистели. Кто-то швырнул в него гнилой кабачок, словно Ршава был одним из труппы неудачливых мимов в день зимнего солнцестояния. Однако летящий овощ пролетел мимо и угодил в другого священника. Метнули кабачок и из-за спины Ршавы. Тот, кто его бросил, не хотел, чтобы его увидели и уж тем более прокляли.

Ршава поклонился в этом направлении и щедро сдобрил вежливость сарказмом.

— И в какой главе святых писаний Фоса вы отыскали этот довод? — вопросил он.

В ответ он услышал лишь новые насмешки, летящие со всех сторон.

— Будем ли мы продолжать, святые отцы? — Созомен все же смог заставить собравшихся церковников обратить на себя внимание. — Будем ли мы продолжать хоть в каком-то подобии порядка? — Уж если он прибегнул к сарказму, дела воистину обрели скверный оборот. Когда все хоть как-то утихомирились, патриарх указал на сухопарого молодого священника с умными глазами: — Предоставляю слово Сеиду. Можете начинать, святой отец.

— Благодарю, пресвятой отец. Хотел бы я, чтобы мне не пришлось этого делать, — заявил Сеид. — Но мы видели, как в Соборе произошло убийство. Да, даже здесь. И мне очень жаль, что приходится сообщать вам, святые отцы, что это не первое убийство, совершенное Ршавой, который более не заслуживает называться святейшим отцом. Я говорю об этом с сожалением, но и с уверенностью. Я уверен в том, что заслуживает этот человек, отдавший свою душу тьме. Созомен, как и обычно, обратился к Ршаве:

— Станете ли вы это отрицать, святейший отец? Или оправдываться?

Он произнес это так, будто надеялся, что Ршава станет оправдываться. Вероятно, Созомен и впрямь надеялся… Ршава это видел — и недоумевал все сильнее.

— Он пока еще ничего не сказал, — заметил Ршава. — А когда договорит, то повторит уже сказанное. Что касается Аркадия, то я отрицаю, что это было убийство. Дуэль — возможно, но не убийство. Он призвал на помощь силу, которую почитал. Я призвал свою. Я все еще стою здесь. А он — нет.

Еще раз печально вздохнув, Созомен кивнул Сеиду:

— Можете продолжать, святой отец.