Чародеи, охранники и прелат выехали на вершину низкого холма. Ингер вел отряд. Он внезапно натянул поводья и, подняв руку, подал знак остановиться.

— Что там? — спросил кто-то из чародеев.

— Овцы.

Никогда еще столь безобидное слово не звучало для Ршавы так зловеще.

— Овцы хаморов? — уточнил он.

— По-моему, они самые, — ответил Ингер. — Ха! А вот и один из этих шлюхиных детей на своей проклятой лошадке.

Ршава очертил напротив сердца солнечный круг. Казалось, что степняки перемещаются вдвое быстрее, чем новости об их приближении. Их подвижность всегда приводила в отчаяние видессиан, которым приходилось охранять от кочевников длинную границу. Два или три раза имперские армии попадали в беду, преследуя неуловимых хаморов и слишком далеко забираясь в их степи. Со времен Ставракия и до Стилиана видесские армии больше не пытались этого делать. Зато мятежный генерал одерживал победы над кочевниками. «Но недостаточно», — подумал Ршава.

Пограничные бастионы, возведенные с таким трудом, ныне стояли пустыми. Варвары проникли в империю вдоль всей границы. И что теперь окажется труднее: отогнать их обратно или просто удержать на занятых ими равнинах? В надежде отвести дурное предзнаменование, Ршава плюнул в снег, словно отвергая Скотоса.

Ингер вернулся к отряду.

— Оставайтесь здесь, — приказал он. — Не поднимайтесь на вершину холма, чтобы вас не заметили вонючие кочевники. Вы меня поняли, чародейные господа?

Кубац и остальные маги кивнули. Ршава решил, что ему лучше поступить так же.

— А что помешает хаморам самим подняться на холм и обнаружить нас? — спросил один из магов.

— Что ж, такое может случиться, но, думаю, не скоро. Похоже, их овцы разгребли снег и обнаружили под ним отличную кормежку. А хаморы часто — да почти всегда, клянусь благим богом — движутся в ту сторону, куда направляются их стада. Если их овцы счастливы, то и степняки счастливы. И поэтому, чародейные господа, я бы сказал, что сейчас дело за вами.

— Мы сделаем все, что сможем, — ответил Кубац. Никто из коллег не возразил и не попытался оспорить его старшинство. Они признавали, что он лучший из них. Когда чародеи не жаловались на то, как высоко расположены у лошадей седла или какой стоит мороз, на пути из Скопенцаны они вели профессиональные разговоры. Ршава кое-кто знал о магии. Лишь немногие из образованных священников ничего в ней не смыслили, а один из монашеских орденов даже специализировался на магии, управляющей погодой. Эта магия включала также астрологию, а может, и астрономию, но тут Ршава уже не все понимал. Когда эти маги говорили о законах подобия и законах сродства, он улавливал ход их рассуждений достаточно хорошо. Но когда они углублялись в подробности, то с тем же успехом могли говорить на языке халогаев.

Ингер спешился, один из охранников взял поводья его коня. Открыв седельную сумку, Ингер достал белую накидку с капюшоном, надел ее поверх одежды и зашагал по снегу к вершине холма. Приблизившись к ней, он накрыл голову капюшоном и пополз на животе. Накидка и капюшон сделали для него то же самое, что белые перья для куропатки и белый мех для зайца, хорька и лисицы: охранник стал невидим на фоне снега. И теперь он мог следить за хаморами, оставаясь незамеченным.

Кубац тоже спешился и первым делом почесал седалище. Ягодицы Ршавы горячо одобрили этот поступок.

— Мефодий! — окликнул Кубац более молодого чародея.

— Что вам нужно? — уточнил Мефодий.

— У тебя хорошо получается разведывать охранные чары.