«Откуда они знают? — гадал Ршава. — У них нет календарей. Они не молятся и не празднуют день зимнего солнцестояния. Но изменения эти столь же надежны, как сама смена времен года».

Прелат пожал плечами, сидя в седле. Он понятия не имел, как животные угадывают времена года.

— О чем вы задумались, святейший отец? — поинтересовался ехавший рядом с ним чародей по имени Кубац.

Он обладал самой высокой репутацией среди магов Скопенцаны. Многие чародеи отказались от обычая производить впечатление на людей, облачаясь в расшитые одеяния и отращивая длинные, хитроумно завитые бороды и такие же волосы. Кубац такой ерундой никогда не занимался. Внешне он напоминал Ршаве мелкого чиновника или секретаря — худощавый, средних лет, неприметный. Подернутая сединой борода коротко подстрижена. Плащ, хотя из более качественной шерсти, чем по карману большинству чиновников, обычного покроя и неброского темно-зеленого цвета.

Ршава сказал, добавив:

— Никто из всех известных мне теологов никогда на эту тему не размышлял. Может быть, чародеям известно больше, чем священникам?

Кубац прищурился, лицо его изменилось. Когда он напряженно думал, его лицо уже нельзя было назвать обычным: оно светилось мудростью. Еще несколько вспугнутых куропаток взлетели из-под копыт. Кубац проследил за ними взглядом, пока они вновь не опустились на снег, мгновенно исчезнув.

— Так-так, — задумчиво протянул чародей и перевел взгляд на Ршаву. — Разве это не интересно? Нет, святейший отец, я не могу вам сказать, как и почему животные с приходом зимы меняют окраску на белую.

— Но не все. — Ршава указал на реку Аназарб, вдоль южного берега которой ехали видессиане.

Река еще не замерзла от берега до берега, это случится позднее зимой. В ледяной воде плавало несколько уток. Перья у них стали более тусклыми, чем летом, но не белыми. И белки, что всю зиму лущили еловые шишки, оставались рыжими. Барсуки и медведи тоже не меняли окраску.

— Разве это не интересно? — повторил Кубац, обратив на уток столь же пристальное внимание, что и недавно на куропаток. — Обратите внимание, что утки живут на воде, а куропатки — в снегу. Темная птица на снегу долго не проживет. Это вполне очевидно.

— А как же вороны? — осведомился Ршава, и чародей поморщился. — Кстати, мы-то с вами понимаем, что изменение окраски может дать птице преимущество, но откуда это известно птицам?

— Понятия не имею, — признался Кубац. — Единственное, что мне приходит в голову, — это то, что птицы, которые становятся белыми, могут — и повторю: могут с большей вероятностью выжить и дать потомство. Если более темных птиц съедят до того, как они выведут птенцов… — Чародей пожал плечами. — Это мое лучшее объяснение, а насколько оно хорошее, судите сами.

— Не знаю… Допустим, если бы вороны или белки стали белыми, то разве это не принесло бы им столько же пользы, как и куропаткам? Но вороны остаются черными, а белки — рыжими.

— Я ведь уже сказал, что не знаю ответа, — напомнил Кубац. Во время разговора его дыхание превращалось в облачка пара. — Я лишь подбросил вам идею для размышления. И вряд ли моя идея — окончательная истина.

Лошади с трудом брели по снегу; их дыхание тоже становилось паром. День был ясным и солнечным, но стоял сильный мороз. Даже здесь, далеко на севере, зимой бывали теплые дни, но сегодня путникам не повезло.