— Как нам спастись от этих чар?

— Если бы знал, то сказал бы. Нет — если бы знал, то сделал бы это.

По мере приближения к Скопенцане страх ослабевал, хотя и очень медленно. Ршава сделал из этого логичный вывод:

— Они не могут запугивать нас вечно.

— Не могут, но с меня и этого хватило. — Кубац натянул поводья. И вовремя: если бы он этого не сделал, его лошадь вскоре упала бы от усталости.

Лошадь прелата была не в лучшем состоянии. Он тоже остановил ее. Из кроваво-красных, почти раскаленных ноздрей запыхавшегося животного вырывались длинные струи пара.

— Как? — вопросил Ршава, испытывая почти физическую боль. — Как смогли кочевники, варвары, проделать с нами такое?

— Не знаю. — Голос Кубаца наполняли ужас и ярость. Они были направлены не на Ршаву, а на себя. — Все, что мы сделали, сработало должным образом. Их охранные чары не казались чем-то особенным. Наши чары… Наши чары, святейший отец, были в своем роде идеальным образцом. Мы не допустили ошибки при подготовке амулета. Чародейский обряд тоже прошел без единой помарки. Но теперь я могу сказать, где мы ошиблись.

— Где?

— Мы думали, что чары будут достаточно сильными, чтобы отогнать хаморов, и настолько сильными, что у них не будет возможности ответить. Похоже, тут мы немного не рассчитали. — Маг визгливо и почти истерично рассмеялся. — Да, самую чуточку, клянусь благим богом.

— Но благой бог должен был оберегать нас, не допустить, чтобы нас постигло такое, — промямлил Ршава.

Кубац рассмеялся еще более судорожно:

— То, что должно было случиться, — это не то, что случилось, святейший отец. Возможно, вы это заметили. Да, пожалуй, заметили. Если вы пожелаете обсудить это с Фосом, когда будете разговаривать с ним в очередной раз, надеюсь, вы окажете мне любезность и передадите, что он вам поведал на этот счет.

Такой сарказм граничил со святотатством, если уже не пересек опасную черту. В любой другой день Ршава указал бы на это Кубацу. Но после только что испытанного сокрушительного поражения прелату было не до того.

— Я не увидел никаких знаков того, что владыка благой и премудрый отверг мои молитвы, — сказал он.

— Никаких? — Маг иронично приподнял бровь. — Наши чары были рассеяны. Мы в панике сбежали. Если бы мы не находились достаточно далеко, то, полагаю, я просто умер бы от страха. Это вам ни на что не намекает?

Несмотря на подавленное состояние, такого Ршава вынести уже не мог:

— Если вы утверждаете, что сила Фоса не правит миром, чародейный господин, то вы тем самым говорите, что им правит Скотос. Вы это сказали? Других вариантов я не вижу.

— Нет-нет, такого я не говорил, — поспешно отступил Кубац. — Может быть, благой бог наказывает нас за наши грехи… Но каковы бы ни были его причины, он позволил хаморам восторжествовать над нами.

— Каковы бы ни были его причины… — повторил Ршава.

Ему сразу вспомнилась гражданская война. Если бы возмечтавший о славе генерал не восстал против его родственника, ничего из этого не случилось бы. Из пограничных фортов не отозвали бы солдат, чтобы бросить их в схватку… И у кочевников не появилось бы шанса хлынуть из степей в империю.

— Тут мы ничего не можем поделать, — угрюмо сказал Кубац. — Проклятые кочевники творят в наших краях все, что хотят. Кто может их остановить? Кто может хотя бы замедлить их нашествие?

— Отчаяние — один из грехов, который Фос никогда не простит. — Этими словами Ршава попытался поднять дух и себе, и чародею.