ГЛАВА 4

Хаморы не приближались к Скопенцане дольше, чем Ршава или горожане могли надеяться, после того как местные маги и прелат вернулись в город, потерпев неудачу во время попытки отогнать кочевников колдовством. В один из таких дней, полных тревожного ожидания, Кубац пришел в кабинет Ршавы и сказал:

— Возможно, наша магия принесла больше пользы, чем мы полагали. Да, хаморы ударили по нам, но и мы в долгу не остались.

— Может быть, — ответил Ршава. — Я не посмел бы утверждать, что это не так, чародейный господин. Но вот что я вам скажу: я предпочитаю считать причиной тому молитвы, которые весь город возносил владыке благому и премудрому.

— Возможно, вы и правы, святейший отец, — отозвался Кубац тем же тоном, что и Ршава несколько секунд назад. В нем прозвучал вежливый, но откровенный скептицизм.

— Почему вы не верите мне?

— Я верю. — Теперь Кубац встревожился. И тревога его была понятна: церковная и правительственная иерархии всей своей громадой обрушатся на человека, который скатится в ересь или отступничество. — Верю, — повторил чародей еще более взволнованно. — Но люди множество лет возносили молитвы с различнейшими просьбами, и они не были услышаны. Откуда вы знаете, что именно эти молитвы дошли до благого бога?

Да, это был резонный вопрос.

— У меня два ответа, — начал Ршава. — Первый: эти молитвы были чрезвычайно важны и для города, и для всей империи Видесс. Мы поклоняемся Фосу правильно и потому можем надеяться, что он нас услышит. Мы ничего не можем требовать от благого бога — лишь смиренно просить его. Мы можем, и мы попросили.

Кубац заерзал на стуле, и Ршава поднял руку:

— Я еще не закончил. А вот и второй мой ответ: если наши молитвы не были услышаны, то где же варвары?

— Я уже дал вам иное возможное объяснение, святейший отец, — напомнил Кубац. — Но если вы полагаете, что я стану спорить или жаловаться, то подумайте вот о чем. Я не знаю, где варвары. Но знаю, что совершенно не стремлюсь их увидеть.

— Насчет этого я тоже не стану спорить или жаловаться, чародейный господин, — согласился Ршава. Когда Кубац ему не возражал, они пребывали в хороших отношениях.

У Ршавы появилась новая привычка — прогуливаться по городским стенам в те дни, когда погода стояла достаточно ясная, чтобы видеть окрестности, и не настолько холодная, чтобы разогнать всех праздных людей по домам.

Разумеется, ополченцы патрулировали улицы в любую погоду. Некоторые, завидев Ршаву, приветствовали его шутками.

— Немудрено, что вас вчера не было, — сказал один из них после весьма студеного (даже по суровым местным представлениям) дня. — Вы бы сразу отморозили себе макушку.

Ршава на секунду откинул капюшон и продемонстрировал до блеска выбритую тонзуру. Сегодня тоже стоял изрядный мороз.

— Кажется, она еще на месте, — сказал прелат, и ополченцы рассмеялись.

Однако Токсар и некоторые другие горожане не улыбались и не шутили, завидев прелата. Они не позволяли себе откровенной грубости: ведь Ршава мог наказать их анафемой. Но они проявляли свое отношение, держась от него как можно дальше и изображая глухоту, когда прелат задавал им вопросы. Они так и остались при мнении, что Ршава допустил ошибку.

Поэтому он удивился, когда в один из дней Токсар пришел в его резиденцию и попросил:

— Будьте так любезны, святейший отец, поднимитесь со мной на стену, пожалуйста. Вам следует кое-что увидеть.

— Да? — Ршава встал.