Через несколько секунд уличная дверь резиденции прелата с грохотом захлопнулась.

Ршава обратил мысленный взгляд к небесам. Потом медленно кивнул, как будто торгуясь на базарной площади.

— Владыка благой и премудрый, я поступил так, как считал правильным, — сказал он. — Даруй же милость спасения нашему городу, в котором я служу. И если Скопенцане суждено пасть под ударами варваров из-за моей ошибки, то пусть вина за это падет на мою голову. Не возлагай ее на других. Да будет так.

Он подождал, слегка наклонив голову и вопросительно приподняв бровь, как будто ожидал услышать ответ благого бога. Разумеется, прелат его не дождался. У Фоса не было привычки отвечать на молитвы словами. Ход событий покажет, какие молитвы благой бог услышал, а какие — отверг.

«Не ради меня, — подумал прелат. — Не ради меня, а ради города». Эта часть молитвы не была произнесена, но Фос, конечно, услышит ее столь же ясно, как и те слова, которые Ршава высказал вслух.

В кабинет заглянул Мацук:

— Правильно ли я угадал, что Токсар не был рад услышать то, что вы ему сказали?

— Боюсь, ты прав. Он абсолютно со мной не согласен, но сделает так, как я его попросил. Крестьяне останутся в Скопенцане. Никого не выгонят из города без веской причины. Никого, слышишь?

— Конечно, слышу, святейший отец. — Младший священник очертил напротив сердца солнечный круг. — Да будет все так, как вы пожелаете.

— Да. Пусть будет так. — Ршава поднялся.

На него навалилась усталость — не только тела, но и духа. Он чувствовал себя так, словно дрался с Токсаром физически, а не противопоставил ему свою волю. И у прелата не было полной уверенности, что он в этой схватке победил, хотя командир ополченцев и подчинился ему.

Ршава привык добиваться своего во всем — отчасти из-за высокого происхождения, но во многом благодаря силе своей личности. Сейчас он вновь добился своего, хотя для этого ему пришлось пригрозить Токсару анафемой. Да, он одержал верх, но не овладел волей другого человека. Токсар остался убежден в своей правоте в той же степени, что и Ршава — в своей.

Прелат вздохнул, потянулся и снова сел.

— Будь любезен, принеси мне чашу вина, — попросил он. — Хочу смыть неприятный привкус во рту.

— Конечно, святейший отец. Я сейчас вернусь. — Мацук торопливо вышел.

Когда Ршава взял вино, то для успокоения нервов положился на сопровождающий его ритуал в той же мере, что и на сам напиток. Воздеть руки, плюнуть, отрицая Скотоса… Сколько раз он это уже проделывал, прежде чем выпить? Не сосчитать. Сама привычность ритуала… напоминает ли она то, чем наслаждаются муж и жена, прожив вместе многие годы? Об этом прелат не мог судить с точностью. Зато этот ритуал он, пожалуй, знал лучше, чем собственное имя.

Однако сегодня ни ритуал, ни сладкое вино не принесли Ршаве спокойствия, на которое он надеялся. Несгибаемость Токсара все еще будоражила прелата. «Я не ошибся, — мысленно повторял Ршава вновь и вновь. — Я не ошибся».

Не в силах усидеть на месте, он вышел из кабинета, надел самый теплый плащ и покинул резиденцию. На площади мужчина в поношенной и драной одежде, разинув от изумления рот, разглядывал огромную бронзовую статую Ставракия. Вероятно, он никогда прежде и не видел такого чуда: это явно был один из столь презираемых Токсаром крестьян.

«Ты останешься здесь и будешь в безопасности, — мысленно поклялся Ршава. — Будешь.