«Везение Скотоса», — подумал Ршава, покачал головой и плюнул в снег. Уж хаморов темный бог точно не станет прогонять.

— Фос! — воскликнул прелат. — Я верю в Фоса, и ни в кого другого. — Он произнес это так, словно кто-то мог утверждать иное.

Вскоре он увидел в снегу и другие тела. Несколько степняков, но гораздо больше горожан. Крики и проклятия свидетельствовали, что тут и там все еще вспыхивают схватки. А вопли отчаяния подсказывали, что хаморы развлекаются не только убийствами.

Ршава крепче стиснул рукоятку лопаты. Если такое произойдет с Ингегерд…

— Нет, — пробормотал он. Ведь он обещал Гимерию, что защитит ее.

В дверь дома за его спиной с глухим стуком впилась стрела. Она дрожала, тихо гудя, и Ршава замер, ожидая, что следующая пронзит ему сердце или живот. Но выстреливший в него кочевник поскакал дальше. Почему бы и нет? Варвар найдет здесь множество других мишеней.

А вот и улица, где живет Ингегерд. Там лежали трое видессиан, запятнав кровью снег, и одна из них — женщина с задранной до пояса юбкой. Ршава закусил губу и отвернулся. Ему не полагалось смотреть на такое.

Он постучал в дверь. Ему ответила лишь тишина. Он вновь постучал. Приоткрылось окошко в середине двери, и он на секунду увидел светлые глаза Ингегерд — столь поразительные для человека, привыкшего только к карим.

Окошко захлопнулось. Дверь открылась.

— Заходите, святейший отец, и побыстрее! — велела Ингегерд. — Что вы здесь делаете? На улицах сейчас ужас.

Прелат вошел. Женщина закрыла за ним дверь и заперла ее перекладиной.

— Я обещал Гимерию, что сделаю для тебя все, что смогу, если случится худшее. Случилось худшее. Я здесь. И сделаю, что смогу.

Ингегерд пристально взглянула на него. Ршава секунду-другую думал, что услышит от нее: «Скорее я могу за вами присмотреть, святейший отец, чем наоборот». Если бы она так сказала, то вполне могла оказаться права, и это сделало бы положение Ршавы еще более унизительным. Но, быстро оценив его состояние, она лишь заметила:

— У вас кровь на плаще, и на лопате тоже.

Ршава взглянул на свою одежду. Да, она запачкана красным. Он пожал плечами:

— Кровь не моя.

Несколькими откровенными фразами прелат рассказал ей о схватке с кочевником. Он еще не договорил, а глаза Ингегерд уже потеплели. Такими он их прежде не видел.

— Вы очень смело поступили, святейший отец, воистину смело.

— Разве? — Ршава лишь пожал плечами. Он не думал о храбрости. Сначала он думал о том, что хамор убьет людей, за которыми гнался. А потом — что варвар убьет его.

— Погодите. Вот. — Ингегерд открыла сундук из полированных кедровых досок и достала из него что-то завернутое в промасленные тряпки. Когда она их развернула, прелат увидел меч. — Возьмите. Когда Гимерий поехал на юг, свой лучший меч он с собой взял, а этот, запасной, вам лучше лопаты послужит.

Даже говоря на видесском, она произносила слова с модуляциями и ритмами своего родного халогайского языка. Она протянула меч Ршаве. Рукоять легла в его ладонь, словно была предназначена для нее. Люди изготавливают орудия убийства столь же давно, как и любые другие орудия, и превратили это умение в такое же искусство, как и прочие.

— Спасибо, — поблагодарил Ршава, хотя и не был воином. Потом задал вопрос, с каким не обратился бы к видессианке: — А как же ты?

— Тут еще один есть, — сообщила она, вновь наклонившись к сундуку.