— Ты, несомненно, права. — Ршава понадеялся, что его слова прозвучали не очень скорбно. Очевидно, нет, потому что Ингегерд лишь кивнула и пошла дальше.

Когда Ршава заметил ферму в стороне от заснеженной дороги, то несколько секунд притворялся, будто ничего не видит. Разумеется, уловка не сработала: Ингегерд обладала острым зрением.

— Если там кто-нибудь живет, мы сможем место у очага попросить, — сказала она. — А если нет, то ферма наша и мы будем делать все, что захотим.

— Именно так, — покорно согласился Ршава.

— Будем окликать хозяев? — спросила Ингегерд, когда они подошли ближе.

— Я не вижу возле дома привязанных лошадей. Где есть хаморы, там должны быть и лошади… — Он сделал паузу, ожидая ее возражений. Не дождавшись, прелат договорил: — А раз так, мы можем без опаски кричать.

Они крикнули. Никто не отозвался.

— Раз эти проклятые землетрясения продолжаются, не опасно ли будет ночевать в доме? — задумалась Ингегерд.

— Ты ведь сама говорила, что не хочешь ночевать под открытым небом. Я тоже. Рискнуть стоит. Если ферма до сих пор не рухнула, то, наверное, и не рухнет.

Когда они вошли, то обнаружили, что прежде здесь побывали хаморы. Степняки убили семью, жившую на ферме, и лишь зимний холод не дал телам разложиться. Судя по всему, кочевники развлеклись с женой фермера и ее дочерью, прежде чем убить их. Ршава и Ингегерд одновременно очертили на груди солнечный круг. Они молча вытащили тела из дома. Прежде чем сделать это, Ингегерд так же молча привела в порядок одежду женщины и девушки.

Даже когда в доме не стало трупов, из-за кровавых пятен в нем было мрачнее, чем Ршаве хотелось бы.

— Мы сделали не то, что хотели, а что должны были сделать, — сказала Ингегерд — как себе, так и ему.

— Именно так, — угрюмо произнес Ршава. Да, именно так…

Огонь в очаге был столь же мертв, как и те, кто его разжег. Однако, в отличие от людей, его можно было оживить. Ршава принес дров из поленницы возле дома. Сумерки быстро сгущались в ночь. Ингегерд повозилась с кремнем и кресалом, и вскоре огонь разгорелся.

— Закройте дверь, святейший отец, — попросила она. — Тогда тепло не уйдет и свет не будет виден. А дым в темноте вряд ли кто разглядит.

Ршава подчинился. Они уселись возле огня, поужинали тем, что Ингегерд захватила в Скопенцане, и постепенно согрелись. Когда они шевелились, язычки пламени отбрасывали пляшущие тени на грубые каменные стены. Во время двух толчков с крыши просыпалось немного соломы, но более серьезных последствий они не вызвали.

Вскоре Ршава и Ингегерд начали зевать. Прелат встал и перевернул набитый шерстью крестьянский матрас. Пятна на нем остались, но теперь они были обращены к полу.

— Я бы тоже так сделала, но вы меня опередили, — сказала Ингегерд.

Как и вчера, они улеглись под одеяло спиной к спине и со странной церемонностью пожелали друг другу спокойной ночи. Как и тогда, Ршава мгновенно уснул, точно его ударили по голове. Он уже понял, каким изнеженным стал, оттого что слишком долго жил спокойной жизнью.

Когда посреди ночи его разбудил толчок, дрова в очаге уже превратились в угольки. В доме стало холоднее, и они с Ингегерд прижались друг к другу во сне и обнялись. Она проснулась лишь наполовину и что-то прошептала ему в ухо. Что именно, Ршава не понял, потому что говорила она на родном языке. Но влажная теплота ее дыхания на коже долго не давала ему заснуть.

Он так и не понял, что заснул, пока не дернулся настолько резко, что разбудил и Ингегерд.