— Ой, здравствуйте! — сказала она. От того, что она заговорила с ним как человек, удивленный встречей с другом в таком неожиданном месте, у Роберта по спине побежали мурашки, и он тут же подумал, что испугался первый раз в жизни. Он никогда и никого не боялся, даже учителей в школе, а среди них были такие, перед кем дрожали все. И он никогда не страшился физической боли, а в школьные годы он только и делал, что дрался, и даже уже на заводе после работы они устраивали драки за сараями позади доков. Чувство страха не мог внушить ему никто и ничто, и вот теперь его охватил страх, как будто он столкнулся с существом из другого мира, не с ангелом или призраком, а с чем-то незнакомым, чем-то таким, что, казалось, не могло принадлежать к нашему миру. Кто она?.. Что она такое?

Все прояснилось тут же, как только она вновь заговорила.

— Я подумала, что вы Джимми.

Джимми? Джимми? Где-то он уже слышал это имя, Джимми. Того пьяного в «Булле», которого прогнали с места, звали Джимми. Его вытурили за то, что он попробовал волочиться за дочерью хозяина… Ее называли Торманским Мотыльком, да-да, точно, это та, у которой не все в порядке с головой — так он сказал о ней? Или как-то по-другому, но похоже.

— Как вас зовут? Правда, ночь такая чудная? А луна, правда, такая красивая?

Она тут же приблизилась к нему и села рядом, но все это произошло так, словно она к нему не шагнула, а подплыла по воздуху, и он невольно шарахнулся от нее, как ужаленный. Вытянув перед собой руки и выпрямив спину, он постарался усидеть на каменном выступе, так, чтобы между ними оставалось какое-то расстояние, и когда он сделал движение, чтобы встать на ноги, она снова обратилась к нему:

— Пожалуйста, не пугайтесь.

Теперь он смог лучше разглядеть ее в лунном свете. Всмотревшись в ее глаза, Роберт увидел в них глубоко запрятанную недоуменную грусть. И когда она произнесла: «Я не обижу вас», — он чуть не рассмеялся. Подумать только, это хрупкое, в чем только душа держится, воздушное создание обещает не обидеть его! Во-во. Это самое подходящее слово, воздушное, он нашел самое удачное слово, чтобы описать ее. Ну конечно, она и есть воздушная, никакой субстанции. И все-таки она живая, она совсем юная девушка, у нее есть собственное тело… какое бы оно там ни было, потому что ее пелеринка распахнулась, и Роберт, к собственному смущению, разглядел сквозь ткань ночной рубашки, до чего худа она была.

Доведись увидеть ее в Джерроу, он бы сказал, что она тонкая, как стружечка… деревянная стружечка. Его отец называл тощих женщин, без груди и без зада, по-своему, но даже подумать о том, чтобы так назвать это создание, Роберту показалось святотатством.

— Вы не хотите со мной разговаривать?

— Ну что вы, что вы, мисс. — Голос его прозвучал хрипло. — Но, должен признаться, вы так неожиданно…

— А… — Глаза у нее повеселели, уголки губ чуть поднялись, и она издала звук, который обычно считают смехом, но он прозвучал столь необычно, что его никак нельзя было так назвать. — Вы говорите как Джимми. Но… чуть-чуть по-другому. Это ваш голос, не слова. Джимми всегда глотает слова. Роланд говорит, что это потому, что он простолюдин. Вы знали Джимми?

Он ответил не сразу:

— Нет, мисс, нет… Я никогда не был знаком с Джимми.

Теперь она посмотрела мимо него на воду и затем сказала как бы про себя:

— Почему одних людей называют простыми, а других знатными? Вы знаете?

На это он ответил:

— Думаю, простыми называют тех, кого нанимают в работники, а других называют джентльменами.

— Ах, да, да. — Она понимающе кивнула ему и снова улыбнулась: — Агнес ответила бы мне точно так же.