С) Третий, самый дорогостоящий вид мовы. Как говорят торговцы фальшивыми итальянскими диванами на рынке в Ждановичах — super exclusive. Забава для миллионеров, наследных принцев и китайских олигархов, если бы мова в принципе действовала на китайцев.

Да, именно так, ни на китайцев, ни на русских, ни на вьетнамцев она эффекта не оказывает. Мова торкает только тутэйших. Только тех, кто родился тут, в наших краях, на Северо-Западных территориях, и тех, у кого отсюда этнические корни. Института изучения мовы не существует. А если и есть какая-то исследовательская лаборатория при Госнаркоконтроле, то результаты ее исследовательской работы строго засекречены.

Еще одна особенность: от мовы колбасит исключительно при употреблении текстов. Если попробовать раз-мов-лять (если вы в принципе найдете человека, способного к устной беседе на мове и достаточно смелого для этого!), мозг может не справиться. Я пробовал.

Так вот, третья ценовая категория мовы — книги. Это такой раритет и такая роскошь, что никто из моих тайных знакомых ими никогда не вмазывался. Те самые, которые когда-то давным-давно, задолго до Запрета, были изданы непосредственно на мове. Очевидно, что тут таких книг не осталось. А то, что сохранилось за границей — настолько драгоценно, что ввозится по полстраницы, по фрагментику. Серьезные барыги предлагают своим постоянным клиентам (не менее полугода стажа) попробовать фрагмент из книги по цене в тысячу юаней за один абзац. И, по легенде, оно того стоит. Потому что такой отпечаток забирает сразу на трое суток, и характер прихода таков, что все мои метафизические приключения с бабочками покажутся первой детской попыткой попробовать алкоголь, когда домашние напились на Новый год. Однажды в Dozari один ритейлер мне хвастался, что за десять тысяч юаней купил аж две страницы какой-то книги, заполненные с обеих сторон!

Мне было интересно его слушать, я угостил его B-52, потом еще одним, потом еще одним, он запил все это мохито и начал мне плести, что купил уже целых пять страниц — за 20 тысяч юаней. Короче, обычные клубные понты. Я в принципе не верю, что где-то сохранились еще две неразделенные на фрагменты страницы печатных текстов.

Однако вернемя к нашим цыганам. Никогда не платите им больше 100 юаней за сверток. И еще: всегда проверяйте сдачу, которую они дают вам с крупных купюр.

А если спросить у подростка, который сует вам в руку свертки, безопасно ли с ним иметь дело, не возьмут ли на обратной дороге, он повернется к окну и хлопнет три раза. Выйдет хмурый небритый цыган, подойдет к тебе, приобнимет (обязательно потом проверьте карманы и кошелек) и тихо быстро скажет, заглядывая своими баклажановыми глазами прямо вам в душу, видимо, намереваясь прямо там, у вас в душе, разбить свой табор:

— Слушай, друг, слушай, друг! Ты не кипиши, не кипиши! Ты только не употребляй у главного входа в Госнаркоконтроль! И тогда все будет хорошо, будет хорошо! — тут он сделает паузу и скажет очень веско: — У нас все вопросы закрыты. Со всеми. На всех уровнях.

И если ты молод и наивен, у тебя возникнет ощущение, что этот грузный человек, который так странно разговаривает, действительно подкупил всех и вся. Но всегда имейте в виду: Госнаркоконтроль, в отличие от милиции, взяток не берет. И потому торгуют тут наркотиками только потому, что это необходимо Госнаркоконтролю. Может, они таким образом подсчитывают количество наркоманов. Может быть, что-то изучают. Но в любой момент — в любой, после того, как ты появился на точке на Ангарской, к тебе могут прийти. И ты не поймешь, кто тебя сдал, потому что тебя и впрямь никто не сдавал.

И поэтому, если ты не l`imbecile, нужно идти в Шанхай — минский чайна-таун. И, да, лучше делать это ночью. Забудьте обо всех этих ужасах — о том, что людей тут похищают на органы, что китайские колдуны превращают тутэйших, которые случайно зашли в квартал ночью, в зомби.