Дядя Саша замолк, то ли история кончилась, то ли задумался о чем-то своем, вспомнив еще какую-то историю.

— И чем все кончилось?

— Ну понятно чем. Я на Галине женился, — сказал он мудро.

— А с лодкой?

— А с лодкой? — переспросил он и отхлебнул пива из полторашки, которую прятал под креслом. — Мы с волнами тогда боролись-боролись и сдались. Направили лодку по ветру, к противоположному от станции берегу. Пристали, спрыгнули прямо в воду и, как бурлаки, за канат ее по мелководью потянули. Тянули весь вечер и полночи. Пришли, лодочника разбудили. Он нам паспорта вернул и за перебор по времени денег не взял. Добрый был человек. С пониманием. Посмотрел на наши разодранные физиономии и сказал: «Не, ребята, я с вас денег за задержку брать не буду. Хоть вы лодку только на два часа и арендовали». А тут как раз и утро пришло. Мы — в электричку и домой. А я такой усталый был, что в утреннем троллейбусе взял и отключился. Меня будят, а мне кажется, что сегодня выходной, а меня мама в школу поднимает, трясет. А я говорю: «Не, не надо, сегодня же выходной!» Смотрю, а это не мама, а мужик, а сам я — не в кровати, а на полу в троллейбусе. А ты говоришь!

Он снова замолк.

— Интересная история, дядь Саш! А у меня сегодня тоже происшествие — с меня сегодня пытались рюкзак удочкой содрать.

— Что ты говоришь! — удивился дядя Саша. — И как это было?

Тут дверь его квартиры приоткрылась и показалась сухощавая фигурка тети Гали.

— Котик, иди кушать! — позвала она мужа. — А то остынет! А ты же знаешь, как я не люблю, когда еда остывает, а голодный муж на лестнице курит.

— Здравствуйте, Сережа! — поприветствовала она меня.

Мой сосед, фыркая, как тюлень, поднялся с кресла и потопал в квартиру. Полторашку он, скорее всего, допьет, когда в очередной раз выйдет покурить. Он когда заходил, жена быстро чмокнула его в щеку. Сан Саныч и Галина — единственная известная мне семья. Не какая-то там последняя «счастливая семья», а просто — последние люди из всех моих знакомых, которые видят смысл в том, чтобы жить по этой схеме: муж, жена, совместный сон, совместный быт.

Моя Ирка на них злится. Она говорит, что из-за таких, как они, старых колхозников, мы и просрали когда-то свое будущее, настоящее и вообще все. Но когда я смотрю на то, как они целуются: он — весь седой и пузатый, а она — сухая и старенькая, я ощущаю нечто вроде зависти.

Джанки

Семья сдохла как схема отношений между людьми не десять и не двадцать лет назад. На самом деле семью убили «Битлз», сексуальная революция, Вудсток, 1960-е, 1970-е и… па-ба-ба-бам! — самое главное: контрацепция! В двадцатом веке люди просто не осознавали, что на самом деле изобрели, придумав презервативы и гормональные контрацептивы. Первой опасность почувствовала католическая церковь — перед тем, как окончательно сгинуть под натиском новых гламурных верований, она пыталась запретить предохраняться — глупый шаг в век СПИДа и тотальной половой распущенности.

В конце двадцатого века люди настолько увлеклись новыми возможностями, которые обещал мир секса без социальных последствий, что просто перестали рожать детей. Дети стали восприниматься примерно так же, как до этого воспринимались венерические заболевания — как следствие чрезмерной похотливости. Или результат неспособности минимально контролировать физические влечения и тратить хотя бы тридцать секунд на то, чтобы натянуть презерватив.