— Ты. Мне. Зачем нужен, — снова повторила она нараспев, и до меня дошло, что на самом деле она отнюдь не находится в лихорадочном поиске ответа на этот важный для меня вопрос, как мне сначала показалось.

Она в принципе об этом не думает, а целиком поглощена макияжем.

— Ну так как, Ирка? — попробовал я не отстать от нее.

— Слушай, ну что ты прицепился? — она легонько шлепнула меня по ноге. — Ну нужен, да. Ты мне нужен.

— Но Ирка! Я спрашиваю не о том, нужен ли я тебе. Я спрашиваю, зачем я тебе нужен.

Тут она положила зеркало на кровать и действительно задумалась. И засмеялась.

— А что, у тебя никаких вариантов нет? — ее улыбка была дурашливой и распутной.

— Но все же?

Она царственно похлопала меня по трусам, которые я уже успел надеть.

— Ответ следует искать где-то здесь, — она снова засмеялась и уставилась в зеркало.

— И что, дело только в этом? — настаивал я. — Только в сексе?

Ирка начинала раздражаться.

— Слушай, а в чем еще? В том, что ты мне все время пытаешься что-то приготовить, как крейзи-старушенция со второго этажа для своего жирного кабана?

— Ну, не знаю, — я понял, что снова обидел Ирку своими глупыми вопросами. — Извини, я правда совсем не о том думаю.

Но настроение у нее уже испортилось. Она быстро встала и натянула платье.

— Эй, ты уже собираешься уходить?

— Да, мне пора.

Я знал, что ей — пора. Приближался вечер — наиболее коммерчески успешное время для отношений между мужчиной и женщиной. И зачем ей тратить вечернее время на меня? Но я знал, что она могла побыть со мной еще немного — и собиралась побыть, пока я не начал ее дергать своими «серьезными» вопросами. А сейчас она поедет куда-то в кафе и проведет это время, мое время, потягивая латте и листая журналы. Может быть, флиртуя с новым хахалем.

— Слушай. Я хочу жить, — отчитывала она меня. — Жить, а не загоняться. А у тебя все время — исключительно какие-то загоны. Какие-то, твою мать, «чувства»! — она брезгливо подобрала губы. — И ничего, кроме них! Давай застегни!

Ирка села ко мне на кровать, повернулась спиной. Я потянул вверх молнию на платье. Белое платье Prada было из натурального шелка, легкого, как крылья бабочки. На меня вдруг накатило, я прижался к ее спине носом, обвив руками, обняв за плечи. Эту молнию, которую я сейчас застегнул, скоро расстегнет другой мужчина. Который употребит Иркину красоту и молодость, а она после этого никуда не будет от него спешить. И это — нормально. Просто я — слишком сентиментальный.

Ирка покорно замерла, позволяя мне надышаться ее телом. Она сидела вот так, с прямой спиной, и, наверное, получала удовольствие от собственной позы, оттого, как это, если посмотреть со стороны, наверное, красиво — когда ты в дорогом шелковом платье сидишь, а тебя так вожделеют, так льнут к тебе, так страстно обнимают. Потому что когда тебя хотят, это значит, что ты — супер. Потом она, видимо, почувствовала, что глаза мои увлажнились, и брезгливо отпрянула. Резко встав, она подошла к настенному зеркалу и попыталась рассмотреть на шелке следы от моих слез.

— Ты что делаешь? — спросила она. — Ты вообще знаешь, сколько это стоит?

Я знал. Это стоит 5–6 тысяч юаней. На такие деньги я могу жить полгода.

— Посмотри, пятен не будет? — спросила она холодно. — Между нами пролегла стена моей несдержанности.

— Нет, не будет. Это же вода.