|
— Ни слова больше! Ни в каком случае я в рот ничего не возьму в вашем буфете! Я, любезнейший, проходил мимо вашего буфета и до сих пор забыть не могу ни вашей осетрины, ни брынзы. Драгоценный мой! Брынза не бывает зеленого цвета! Да, а чай! Ведь это же помои! Я своими глазами видел, как какая-то неопрятная девица подливала в ваш громадный самовар сырую воду, а чай меж тем продолжали разливать. Нет, милейший, это невозможно!
— Я извиняюсь,— заговорил ошеломленный буфетчик,— я совсем не по этому делу! Осетрина тут ни при чем! — Как же ни при чем, когда она тухлая! Да, но по какому же делу вы можете прийти ко мне, дружок? Из лиц, близких вам по профессии, я был знаком только с маркитанткой, и то мало. Впрочем, я рад. Фиелло! Стул господину заведующему буфетом. Тот, который жарил баранину, повернулся, причем ужаснул буфетчика своими клыками, выложил баранину на блюдо и ловко подал буфетчику низенькую скамеечку. Других никаких сидений в комнате не было. Буфетчик молвил «покорнейше благодарю…», опустился на скамеечку. Скамеечка тотчас под буфетчиком развалилась, и он, охнув, треснулся задом об пол. Падая, он подшиб ногой вторую низенькую скамейку и с нее опрокинул себе на штаны полную чашу красного вина. Фиелло засуетился, хозяин воскликнул: — Ай! Не ушиблись ли вы? Фиелло бросил обломки в огонь, подставил откуда-то взявшуюся вторую скамейку. Буфетчик отказался от вежливого предложения хозяина снять штаны и высушить их у камина и, чувствуя себя невыносимо неудобно в мокром, сел с опаской. — Я люблю сидеть низко,— заговорил хозяин,— с низкого не так опасно падать, а мебель теперь такая непрочная. Да, так вы говорите «осетрина»? Голубчик, продукт должен быть свежий. Да вот, кстати, неугодно ли — прошу вас… Тут в багровом свете, заходившем по комнате от весело разгоревшихся обломков, засверкала перед буфетчиком шпага, Фиелло выложил на тарелку шипящие куски. — Покорнейше… — Нет, нет, отведайте,— повелительно сказал хозяин и сам отправил в рот кусок,— Фиелло, лимону. Буфетчик из вежливости положил кусок в рот и понял, что жует что-то действительно первоклассное. — Прошу обратить внимание,— говорил хозяин — каков продукт. А ломтик сала,— хозяин потыкал кончиком шпаги в тарелку,— тонкий ломтик! Он нежен в такой степени, что исчезнет немедленно, лишь только вы положите его в рот. Он оставляет ощущение мимолетного наслаждения, желание лимона, вина. Стакан вина? — Покорнейше… Я не пью… — Напрасно,— сурово сказал хозяин,— а в карты играете? Быть может, партию в кости? Буфетчик, мыча, отказался от игр и, поражаясь тому, какие чудные эти иностранцы, дожевал баранину. — Я, изволите ли видеть, хотел вот что сказать,— заговорил он, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом хозяина. — Я — весь внимание,— поощрил тот гостя. — Вчера двое молодых людей являются в буфет во время вашего сеанса и спрашивают два бутерброда. Дают червонец. Я разменял. Потом еще один. — Молодой человек? — Нет, пожилой. У того трехчервонная бумажка. Опять-таки я разменял. Потом еще двое. Всего дали 110 рублей. Сегодня утром считаю кассу, а вместо денег резаная газета! — Скажите! — воскликнул хозяин.— Как же это так? — А вы, изволите ли видеть, фокус вчера показывали,— стыдливо улыбаясь, объяснил буфетчик,— а они, стало быть, в буфет… и менять. — Да неужели же они думали, что это бумажки настоящие? Какая наивность! Ведь я не допускаю мысли, чтобы они сделали это сознательно. |
