— Извини, приятель, — небрежно бросил Билли, вежливо наклонив голову.

Продолжая насвистывать, он прошел дальше, как вдруг остановился, ощутив знакомое покалывание в затылке. Билли обернулся, но закутанный пассажир уже исчез. Он покачал головой и усмехнулся сам себе, потирая затылок. На этом корабле он был в большей безопасности, чем в Каламити, где за его голову назначили вознаграждение.

Билли поднялся на верхнюю палубу и увидел «дикого индейца» из их труппы. Джо так полюбил костюм краснокожего дикаря, которым его снабдил Дрю, что не снимал его ни ночью, ни днем, несмотря на холод. Он выглядел бы еще более устрашающим в своей боевой раскраске и набедренной повязке, если бы на нем не было котелка и он не занимался бы таким обычным делом, как стрижка Сэма.

Сэм восседал на деревянной бочке, прикрывая рукой здоровое ухо и заметно вздрагивая при каждом щелчке ножниц.

Билли подмигнул Джо и, наклонившись к Сэму, прошептал:

— На твоем месте я бы не об ухе беспокоился. По-моему, он собирается содрать с тебя весь скальп!

Сэм бросил на парикмахера боязливый взгляд и еще больше напрягся.

Следующим, кого он встретил, был Энос. Бледный, с измученными глазами, он возвращался после очередного поклона морю.

Билли решил, что сейчас самый момент отплатить братцу за то, что тот однажды заставил его, маленького несмышленыша, съесть лесного клопа.

— Завтрак сегодня просто роскошный, — сообщил он ему. — Представляешь, яичница с беконом, бисквиты, оладьи с медом да еще...

Бросив на брата убийственный взгляд, Энос схватился за живот и снова побежал к перилам.

Казалось, у всех были какие-то проблемы. Вирджил жаловался на скуку, Джаспер — на отсутствие проституток, Билли же в этом путешествии восхищало все — ритмичный шум паровых машин; повизгивание цепей, на которых раскачивались повешенные над палубой шлюпки; соленые ледяные брызги, летящие ему в лицо, когда он стоял на носу корабля.

Конечно, он понимал, что его восторженное настроение объясняется не столько самим путешествием, сколько надеждой на встречу с Эсмеральдой. Он снял шляпу, пока ее не сорвало резким порывом ветра и, запрокинув голову, смотрел в серое зимнее небо. Холода он не чувствовал. Волнение перед встречей горячило кровь.

Желание увидеть любимую женщину, оказаться в ее объятиях, целовать ее нежные губы было настолько сильным, что Билли крепко сжал поручни и наклонился вперед, словно подталкивая судно, помогая ему мчаться быстрее через этот огромный, разделяющий их океан.

Эсмеральда стояла перед большим, во весь рост, зеркалом, изучая свое отражение. На ней было роскошное платье кораллового цвета с юбкой из трех пышных оборок. Перламутровая брошь украшала изящный корсаж. Тщательно завитые волосы спадали на обнаженные плечи целым каскадом волн. Стройную шею облегала тончайшая серебряная цепочка с медальоном матери.

Она видела в зеркале элегантную красавицу, которой всегда мечтала стать, но не находила ни малейшего сходства между этой шикарной незнакомкой и той девушкой, которая осмелилась в одиночку пересечь полконтинента в поисках предполагаемого убийцы своего брата. С той охваченной страстью женщиной, которая без принуждения и сожаления отдалась человеку, полюбив его всем сердцем. Человеку, который предложил ей разделить с ним всю жизнь, а потом отказался от нее.

Эсмеральда с горечью усмехнулась своему отражению и подошла к туалетному столику. Взяв хрустальный флакон с духами, она поднесла гладкую стеклянную пробку к шее, слегка провела ею по коже и, словно наяву, услышала напряженный от страсти голос Билли: «Я говорил тебе, какой пирог люблю больше всего?»

Одного воспоминания было достаточно, чтобы ее пронзила острая боль желания. Отвергнув приторно-сладкие духи, Эсмеральда достала скромный коричневый пузырек с экстрактом персика.