И поцеловал. Опять. Крепче, чем раньше. С жарким, трепетным, нежным исследованием ее рта, оставившим ее бездыханной.

Касси теперь трудно было припомнить, когда дело зашло дальше поцелуев. В тот момент ей было сложно даже думать, не говоря о связной речи.

Ее нисколько не волновало, что она практически ничего о нем не знает. Такими вопросами занимается мозг, а в тот момент доводы рассудка в расчет не принимались, а с ними осторожность и правила приличия.

Значение имела лишь возбуждаемая в ней Бенедиктом необузданная чувственность, о существовании которой она читала в книжках, но никогда не верила в ее реальность. Кожа вибрировала от соприкосновения с кожей мужчины, казалось, все поры впитывали его запах.

Бенедикт провел рукой по ее шее, спустился во впадину между грудей. С шокирующим бесстыдством она накрыла его руку своей. Направила ближе к груди. Прижала ладонь крепче.

Найдя застежку ее платья, он расстегнул ее, и широкий шалевый воротник соскользнул с ее плеч. На ней было кремовое атласное белье, отделанное французскими кружевами.

Когда он принялся ласкать и целовать ее обнаженную грудь, она едва не закричала. Желание бушевало в ней, прокатывалось по коже, разливалось между бедер.

В последующие минуты окружающий мир перестал существовать. Бенедикт стал ее миром, ее вселенной. А когда она содрогнулась на пике наслаждения, а вслед за ней и он утратил над собой контроль, ей показалось, что она парит, плавно опускаясь вниз с небес.

С верхней палубы донеслись восторженные крики, свист. Им вторили гудки кораблей с залива.

Взрывались фейерверки, окрашивая небо миллиардами огней. Но она, отойдя после пережитой эйфории, в ужасе уставилась на него.

— Мы пропустили Новый год!

Он пожал плечами.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь это заметил.

Ей хотелось услышать совершенно другие слова. Его полное безразличия замечание опустило ее с небес на землю. Донельзя смущенная, она отвернула от него лицо. Поняв намек, он откатился в сторону и легко поднялся на ноги. К тому времени, когда она поднялась, он привел в порядок свою одежду и выглядел безупречно.

В противоположность ему у нее был изрядно потрепанный вид, платье помялось. По мере того, как постепенно блекло и уходило первоначальное очарование момента, она была склонна назвать свое поведение совсем другим словом.

Бенедикт кашлянул.

— Кассандра, — начал он.

— Не смей! — резко оборвала она его. — Не говори ни слова. Просто уйди. Давай хотя бы не будем притворяться друг перед другом, что кроме обычной животной похоти нами двигали более высокие порывы.

— Оставить тебя в таком неприбранном виде?

Поступок, недостойный джентльмена.

— Джентльмена? — Если бы не крайняя степень унижения, то она бы расхохоталась над значением, которое он вкладывал в это слово. — Поздновато вы спохватились, мистер Константине.

— Как поздновато и для таких формальностей, сага. Мое имя, как тебе хорошо известно, Бенедикт.

— Чудно. Ступай на палубу, Бенедикт, пока твой хороший друг Нунцио в поисках тебя не явился сюда. Я не одета для компании.

Не дожидаясь ответа, она быстро прошла в ванную и захлопнула за собой дверь. Когда пятнадцатью минутами позже она возвратилась, единственным напоминанием о нем были два бокала шампанского и полупустая бутылка.

Патриция с любопытством изучала ее лицо.

— Похоже, ты затрудняешься с ответом на мой вопрос, Касс, — вкрадчиво сказала она, — поэтому позволь мне переформулировать его. Ты спровоцировала Бенедикта?

— Если и так, — поежилась Касси, — то ненамеренно.