— Твое пристальное рассматривание, Кассандра, мертвого поднимет, не то что спящего. Но ты не ответила на мой вопрос. Гожусь я или ты уже жалеешь, что вышла за меня замуж?

— Ты очень красив, — признала она. — У тебя аристократичная и очень добропорядочная внешность. Надо быть сумасшедшей, чтобы не хотеть иметь такого мужа.

— И в данный момент ты как раз сомневаешься в собственной нормальности, верно?

Она хотела отвести глаза в сторону и обнаружила, что не может. Поняла, что не в состоянии уклониться от брошенного вызова.

— Признаюсь, что чувствую себя немного не в своей тарелке.

— Хотелось бы мне успокоить тебя, — сказал он, но есть вещи, которые понимаешь только со временем. Единственное, в чем я могу заверить тебя: я действительно такой человек, которым кажусь. Превыше всего для меня честь и традиции, требующие верности супружеским клятвам, заботы о жене и детях. Со своей стороны хочу сказать — я счастлив найти женщину такой красоты и ума, готовую стать матерью моего ребенка. , Он потянулся через разделяющий их поручень и коснулся рукава ее свадебного наряда — шелкового платья синего цвета. Они с Патрицией купили его во время обеденного перерыва, на этой неделе. Она снова надела его, потому что оно было удобным и стильным, а ей хотелось произвести впечатление на его родственников.

— Свадьба у нас вышла скомканной, — сказал он, — тем не менее невеста была обворожительна.

— Надеюсь, что твои родные тоже так подумают. Ты не рассказал мне, как они встретили новость о твоей женитьбе. Когда ты звонил, чтоб предупредить, что приедешь с женой. Они были довольны?

— Они отреагировали именно так, как я и ожидал.

От нее не ускользнула двусмысленность ответа. Она с заминкой прокомментировала:

— Звучит не слишком обнадеживающе.

Он ободряюще потрепал ее по руке, словно она была ребенком, не способным понять сложности взрослой жизни.

— Оставь мне заботы по поводу моей семьи, Кассандра, и сосредоточься на вынашивании здорового малыша.

— Нечего меня так трепать, — резко сказала она. Наш так называемый брак имеет шанс лишь в том случае, Бенедикт, если ты будешь откровенен со мной, ожидая, естественно, от меня того же.

Он тяжело вздохнул, хотя понять, от усталости или от раздражения, она не могла.

— Справедливо будет сказать, что мои родственники были удивлены.

— И счастливы за тебя?

— Я их не спрашивал.

С возрастающим беспокойством она поинтересовалась:

— Почему же?

— Потому что звонок был коротким, связь плохая. В Италии мы проведем неделю, максимум две. Что делает отношение моих родных несущественным.

Хотя он ответил достаточно прямолинейно, она уловила в его словах скрытый подтекст. Жестко сжавшийся рот, нетерпеливые жесты подтверждали ее догадку.

— Они не одобрили, да? — догадалась она. Они не хотят, чтобы ты привез домой жену.

— Какая разница, Кассандра? У них нет выбора, кроме как принять тебя. — Полная отрешенность, с которой он об этом поведал, практически свела на нет те крохи утешительной надежды, которые у нее еще оставались. — Наша с тобой свадьба, как говорят французы, fait accompli [6], и черта с два кто сможет сказать и сделать нечто, меняющее ситуацию. , Ошеломленная, она отвернулась, слепо глядя в расстилающееся за иллюминатором звездное небо. Любой другой муж, везя свою жену знакомиться с родственниками, сказал бы «они будут обожать тебя, так же как я». Но Бенедикт повел себя нестандартно, не сделав даже попытки приукрасить положение дел.

Все закономерно, ведь причиной их брака, как ей неоднократно объяснялось, стала ее злосчастная беременность.