– Что читаем сегодня? – спросила она, заглядывая через его плечо.

   Прядь ее волос скользнула по щеке Оливера. Он мягко отстранился, и Кэтрин увидела в его руках томик американской поэзии. Для нее было полной неожиданностью, что Оливер читает стихи. Не вязалось это как-то с его привычным обликом прагматически мыслящего делового мужчины.

   – И давно ты увлекаешься поэзией? – осторожно спросила она.

   – Нет, недавно. Только в твоем доме. Но уже многое успел узнать.

   – Что, например? – с легкой насмешкой спросила Кэтрин, сев рядом в кресло.

   – Ну, например, что первым американским поэтом была женщина, Анна Брэдстрит. Книга ее стихов была издана в Лондоне в середине семнадцатого века и называлась «Десятая муза, объявившаяся недавно в Америке, или Несколько стихотворений, сочиненных с большим разнообразием остроумия и учености». Забавно, правда?

   Оливер закрыл книгу и отложил ее в сторону. Кэтрин с нескрываемым интересом смотрела на него. С ним определенно творилось что-то невероятное. Но Оливер был бы не Оливером Уинстоном, если бы и в этой сфере не проявил себя аналитиком.

   – Если сравнить американскую поэзию с европейской, даже с английской, то приходишь к выводу, что большинство поэтов Америки были очень мрачными людьми. Ты посмотри, как мало писали они о земной любви. В основном, о любви писали женщины-поэты. Может, мужчины в нашей стране не способны любить? – пробормотал он под конец сонным голосом и устало закрыл глаза.

   – Может, тебе пора отправиться в постель? – ласково сказала Кэтрин, удивляясь внезапному интересу Оливера к любовной поэзии.

   – Наверное, ты права, но твой диктат невыносим, – пожаловался Оливер.

   Если сравнить твой былой диктат с моим нынешним, то приходишь к выводу, что ты вел себя как тиран, хотела возразить ему Кэтрин, но сдержалась.

   – Я только напоминаю тебе о режиме, предписанном врачом, – мягко возразила она.

   – Спасибо, Кэтрин. Я иду спать, – кротко произнес Оливер и поднялся с кресла. – Спокойной ночи.

   – Спокойной ночи, Оливер.

   Кэтрин осталась в комнате наедине со своими сожалениями о том, что упустила прекрасную возможность поговорить с Оливером о любви. Почему, когда в душе нет любви, человека влечет к любовной поэзии? Возможность заполнить пустоту? Или потребность? Она бегло пролистала томик стихов, который до ее прихода читал Оливер. Действительно, ничего похожего на сонеты Петрарки, заключила Кэтрин, поставила томик на полку и вышла из библиотеки, предварительно выключив свет.

   Это случилось в пятницу около пяти часов вечера, когда они вернулись в дом после дневной прогулки. Кэтрин находилась в кухне, где собиралась приготовить чай. Оливер заглянул туда и спросил, где накрывать чайный стол, в гостиной или на террасе. С некоторых пор он старался помогать ей по дому, когда не было прислуги.

   – Где хочешь. Сегодня теплый вечер, можно и на террасе, – откликнулась Кэтрин, не оборачиваясь.

   Она стояла перед большим старинным буфетом, держась поднятыми вверх руками за распахнутые дверцы верхней полки. На ней выстроились в ряд красивые стеклянные чайницы, заполненные разными сортами чая. Каждый день Кэтрин по настроению выбирала тот или иной сорт. Сам процесс заваривания чая носил у нее характер священнодействия.

   Что в этой картине поразило Оливера, он и сам вначале не понял.