|
Мне предложили выпустить на свободу одного лапундера, или свинохвостого макака, и одного леопарда, находившихся в специальных ящиках. Дать свободу обезьяне было нетрудно; совсем другое дело леопард — он изрядно-таки меня цапнул, прежде чем броситься в ближайшую чащу. Когда стемнело, мы отправились в гостиницу парка, где Бури показала нам фильм об уничтожении лесов. Одну из проблем здесь создают лица, возделывающие опиумный мак. Зная о противозаконности своей деятельности, они расчищают большие площади в глубине страны в надежде на то, что там их никто не отыщет. В наши дни им, конечно, приходится учитывать возможность контроля с воздуха, но даже если их и обнаруживают, то с опозданием, когда ущерб лесу уже нанесен.
Мне было жаль, что настало время покидать эту страну и возвращаться самолетом в Найроби. Влажный климат Японии выявил у меня скрытый артрит тазовой области, и болезнь начала быстро прогрессировать; теперь большую часть времени я стала испытывать мучительную боль. Кроме того, чтобы не нарушать традиционных японских обычаев во время еды, мне пришлось, когда я была там, садиться на пол и скрещивать ноги под низкими столиками, улыбаясь при этом вездесущим фотокамерам, несмотря на то что в эти моменты я страдала от сильной боли. К счастью, мне удалось стоически завершить поездку. Однако, возвратившись в Кению, я почти прямо из самолета отправилась в больницу, чтобы подвергнуться серьезной операции бедра. Поправляясь, я наблюдала диких животных в Эльсамере и делала некоторые зарисовки, но незадолго до этого я сломала локоть правой руки, что ограничило возможность пользования ею. А потом повредила и правое колено… Потребовалось два года для того, чтобы прийти в себя от всех этих несчастий, и терпение мое постепенно подходило к концу. И несмотря на то, что мое время было заполнено все возрастающим объемом работы для Фонда Эльсы, я жаждала вернуться к лагерной жизни и взяться за новое для меня дело — изучение леопардов. Готовясь к предстоящей работе, я исследовала несколько национальных парков в поисках подходящего места для осуществления своего плана и сделала объявление по радио, гласившее, что я ищу детеныша леопарда, самку. Стремясь улучшить свое здоровье, я совершала длинные прогулки пешком по горам вокруг Эльсамера. Когда мне стало известно, что на одном из самых отдаленных холмов еще обитает редкий вид антилопы бонго, я организовала туда поход с моими друзьями Рос и Биллом О’Хиллиар. Билл только недавно поправился после серьезной операции ноги и не мог долго идти пешком, поэтому он сопровождал нас лишь до того пункта, куда мы могли добраться на машине, — до источника у подножия горы; там он остался дожидаться нашего возвращения. Пробираясь по тропе, проложенной буйволами через частые заросли бамбука, Рос и я обнаружили свежий помет и следы бонго, но следов буйволов было значительно больше, их мы видели повсюду. По очень крутой тропе мы через час добрались до вершины холма, но даже и тут лес был настолько густым, что невозможно было точно определить, где мы находимся. Тогда мы повернули назад, направляясь, как нам казалось, к тропе, проложенной буйволами, по которой мы поднимались наверх, по вскоре убедились, что ошиблись. Разыскивая нужную тропу среди многих других очень похожих троп, мы заблудились, Было уже далеко за полдень, и надо было поторапливаться. Перепрыгивая через сгнившие стволы и камни, я упала и сломала себе правую лодыжку. Медленно передвигаясь на локтях, я вскоре почувствовала страшную усталость, и, что еще хуже, меня искусали муравьи, походной колонне которых я преградила путь. Я уже не реагировала на болезненные укусы муравьев, единственной моей мыслью было добраться до подножия горы, прежде чем наступит темнота, ибо свежие следы буйволов не вызывали сомнений по поводу судьбы, которая нас постигнет, если ночь застанет нас на крутом склоне. Чем ниже мы спускались, тем больше жгучей крапивы касалось наших ног. |
