Амелия молчала, хотя трудно было не согласиться с Поппи. Глядя на эту безупречно чистую гостиную, так не похожую на пыль и разруху Рамзи-Хауса, Амелия почувствовала вину.

– Не снимай шляпу, – сказала она Поппи, которая уже развязывала ленты. – Во время официального визита шляпы обычно не снимают.

– Но это в городе, – возразила Поппи, – а в деревне этикет не такой строгий. И леди Уэстклифф вряд ли будет возражать.

– Против чего я не буду возражать?

Это был голос леди Уэстклифф. Сама она была одета в розовое платье, а ее темные локоны были собраны в пучок на затылке. Выражение лица было, как всегда, приветливое, а глаза лукаво блестели. Она держала за руку темноволосую девчушку в голубом платьице, с большими круглыми глазами цвета имбирного пряника – миниатюрную копию мамы.

– Миледи… – Амелия и Поппи поклонились. Решив быть откровенной, Амелия сказала: – Мы как раз обсуждали с сестрой, следует ли нам снимать шляпы.

– Господи! Что за чушь все эти формальности! Снимайте шляпы. И называйте меня просто Лиллиан. А это моя дочь Мерритт. Мы решили немного поиграть перед дневным сном.

– Надеюсь, что мы не помешали… – начала Поппи.

– Что вы! Если вас не смутит наша возня во время вашего визита, мы будем более чем счастливы, что вы нас навестили. Я уже распорядилась насчет чаю.

Вскоре сестры непринужденно болтали. Мерритт тоже перестала стесняться и показала гостям свою любимую куклу Энни, а потом с гордостью достала из кармана кучу листьев и камешков. Леди Уэстклифф – Лиллиан – оказалась любящей матерью и не постеснялась залезть под стол, чтобы достать дочери закатившийся туда камешек. Для такого аристократического дома, как Стоуни-Кросс, отношения Лиллиан с дочерью были необычными. Детей в таких домах редко выносили из детской к гостям, разве что на минуту, чтобы те погладили их по головке и тут же уехали. Многие женщины такого статуса, как леди Уэстклифф, обычно видели своих отпрысков раз или два в день, перекладывая основную заботу о них на нянь и кормилиц.

– Мне просто все время хочется ее видеть, – откровенно призналась Лиллиан. – Ничего не могу с собой поделать. Так что няням приходится терпеть мое постоянное присутствие в детской.

Когда принесли чай, куклу Энни усадили между Поппи и Мерритт. Девочка поднесла свою чашку к губам куклы и сказала:

– Мама, Энни хочет еще сахару.

Лиллиан усмехнулась, понимая, кто хочет выпить этот слишком сладкий чай.

– Скажи Энни, что мы не кладем в чашку более двух кусков, дорогая. Иначе она заболеет.

– Но она сладкоежка, – возразила Мерритт и добавила угрожающим тоном: – И у нее ужасно плохой характер.

Лиллиан покачала головой и поцокала языком.

– Какая упрямая кукла. Тебе следует быть с ней построже, Мерритт.

Поппи, с улыбкой наблюдавшая за этой сценой, сделала удивленное лицо и немного поерзала на диване.

– О Боже! По-моему, я на чем-то сижу… – Она сунула руку себе за спину и достала деревянную лошадку, сделав вид, что нашла ее между подушками.

– Это моя лошадка! – воскликнула Мерритт, зажав игрушку в кулачке. – Я думала, что она сбежала.

– Слава Богу, – сказала Лиллиан. – Это одна из любимых игрушек Мерритт. Мы ее вчера обыскались.

Амелия и Поппи незаметно обменялись взглядами, надеясь, что еще никто не искал другие пропавшие предметы. Особенно серебряную печать. Ее надо вернуть на место как можно скорее. Амелия откашлялась.

– Миледи… то есть Лиллиан… если вы не возражаете… где у вас находятся удобства?.