Но Брайони ничего этого не видела — ни потрясающего снежного покрова, до самого горизонта укутавшего прерию и холмистое нагорье, ни пары орлов в небе, стремительно пикировавших туда, где они могли найти убежище от бурана, ни таинственного белого мерцающего света. От мыслей, крутящихся в голове, у нее заломило в висках и звенело в ушах. Но к тому моменту, когда она достигла ранчо, решение было найдено. Она теперь ясно знала, что предпримет.

Глава 7

Брайони выждала, пока темнота не окутала дом на ранчо и все не улеглись спать. Порывистый ветер сотрясал окна. Пронизывающий ледяным холодом сквозняк гулял по половицам, как заблудший кот, бросая Брайони в дрожь, когда она босиком проскользнула через огромную спальню и потихоньку отворила дверь, ведущую в прихожую. Бледно-зеленая атласная ночная сорочка колыхалась вокруг ее талии мерцающим облачком, пока она неслышно прокрадывалась по застеленному ковровой дорожкой коридору. Волосы небрежно ниспадали на ее плечи, а глаза отдавали блестящим жемчугом на бледном овале ее лица. Сердце молотом стучало в груди девушки, на ощупь прокладывавшей путь в темноте. Наконец она дошла до двери, которую искала, и взялась за медную ручку. От волнения у нее покалывало сердце, как будто тысяча крошечных дротиков своими остриями бередили его.

Нажимая на дверную ручку, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить волнение. Ручка подалась. Все шло великолепно. Джим не сможет безжалостно отвергнуть ее.

Она ни на йоту не поверила грязным сплетням, услышанным в городе от Мэри Прескот. Несмотря на гнев и обиду, Джим любил ее. Он не променяет ее на другую женщину. Он не способен на это. Руби Ли, кто бы она ни была, не могла что-нибудь значить для него. Это Брайони отчетливо сознавала еще тогда, когда галопом скакала из Форт Уорта домой. И все же вся эта история с Руби Ли, сама мысль об этом подстегнули Брайони отказаться от осторожного плана постепенного, медленного восстановления близких отношений с мужем и предпринять решительные действия.

Она решила, что если не помогут любовь, нежность и терпение, то придется прибегнуть к другому, более мощному средству — к страсти. Она надеялась, что, удовлетворив страсть Джима, ей удастся вновь разжечь пламя любви. Поэтому в тот вечер она взяла поднос с едой к себе в комнату и поужинала в одиночестве, обдумывая план предстоящего сражения.

После еды, когда солнце садилось за горизонт и над огромной заснеженной прерией сгустились сумерки, она наполнила медную ванночку водой с ароматным французским маслом и помылась в ней. Выйдя из ванночки вся мокрая, она быстро завернулась в мохнатое полотенце, а другое полотенце обернула вокруг своих роскошных локонов. Устроившись за туалетным столиком, девушка сняла с головы полотенце и начала расчесывать свои длинные волнистые локоны, пока они не засияли, как блестящий черный атлас. Глаза, отраженные в зеркале, от возбуждения светились, когда она размышляла о предстоящей ночи.

Брайони прикоснулась к фотографии в серебряной рамочке, напоминавшей об их медовом месяце, и подумала о том, что совсем скоро они опять найдут свое счастье. Развернув мохнатое полотенце, она облачилась в бледно-зеленую, мягкую, как пудра, атласную ночную сорочку и была готова к осуществлению своего хитроумного плана.

Теперь, стоя перед дверью комнаты, где спал ее муж, она чувствовала невероятное волнение. Каждая клеточка ее тела дрожала от нетерпения. Коснувшись холодной медной ручки, она задала себе вопрос, заснул ли уже Джим или нет. «Если заснул, то еще лучше», — подумала она, улыбнувшись про себя. Тогда она проскользнет к нему под одеяло еще до того, как он узнает, что она рядом, обнимет его за шею надушенными руками и встретит его пламенным поцелуем. Конечно, он не прогонит ее. Он просто будет не в состоянии сделать это. Сегодня он будет принадлежать ей…

Дверь бесшумно отворилась. Брайони вошла внутрь.