Кейт рассмеялась. Положа руку на сердце и втянув голову в плечи в ожидании презрительных улыбок, я утверждаю, что в ее смехе было что-то летнее. Я сразу это почувствовал: солнце припекает затылок, в ветвях щебечут птицы, на небе ни облачка — все это действительно скрывалось в звуках ее голоса.

— А тебе? — спросил я. — Тебе сколько?

Она промолчала.

— Ладно, — сказал я. — Двадцать один или двадцать два.

— Не-а.

— Больше или меньше?

— А как ты думаешь?

— Меньше.

— Точно.

— Двадцать?

— Э… нет.

— Девятнадцать.

— Ага, — сказала она, — но в ноябре мне будет двадцать.

Повисло молчание.

Молчание затянулось.

Молчание затянулось настолько, что если кто-нибудь из нас прямо сейчас что-нибудь не скажет, то останется только попрощаться. Я запаниковал и сказал первое, что пришло в голову.

— Э…

— А что значит «э…»? — спросила Кейт, очень точно повторив мелодию моего «э…».

Я ума не мог приложить, что бы такое сказать — весь мой арсенал исчерпался с катастрофической быстротой.

— Да нет, ничего. Ничего особенного. Просто… я знал одну Кейти, когда учился в младших классах. Она бегала быстрее всех. Это было просто потрясающе. Трудно поверить, что девчонка может бегать так быстро. Я часто думал — интересно, попала она потом на какие-нибудь Олимпийские игры или нет. Ты, случайно, не она?

— Боюсь, нет, мистер Пришелец, — ответила Кейт.

— Пришелец? — повторил я.

— Я же не знаю, как тебя зовут.

— И правда, не знаешь. — Я прикинул — а не придумать ли мне себе другое имя, так, для развлечения, но в ее голосе было столько чистоты и искренности, что моя идея показалась мне жалкой. — Имена не имеют большого значения. Они — только ярлыки. Откуда мы знаем, как стоит назвать младенца, он ведь еще себя никак не проявил.

Я вполне осознавал, насколько высокопарно это звучит, потому что и сам так подумал, когда услышал, как Саймон впаривает этот текст какой-то девушке на вечеринке. Но теперь я использовал его трюк в надежде добиться тех же фантастических результатов, каких тогда добился Саймон.

— Тебе не нравится твое имя? — спросила Кейт.

— Да нет, оно вполне ничего, — без энтузиазма сказал я, — но я бы выбрал другое.

Она рассмеялась, а это было не совсем то, к чему я стремился. Я спросил, в чем дело, она сказала, что, мол, все парни одинаковы или что-то вроде того. Потом спросила, какое имя я бы предпочел. Это был несколько неудачный поворот. Потому что я не мог вспомнить, какое имя в той ситуации выбрал Саймон.

— Я… не знаю. — Я начал нервничать. Придерживая трубку плечом, чтобы освободить руки, я порвал свое письмо в банк в мелкие клочья.

— Тогда я буду называть тебя Джеймсом, — весело сказала она.

Джеймс? Это меня заинтриговало. Я вспомнил всех известных мне крутых Джеймсов: Джеймс Бонд (крутой парень, ничего не скажешь), Джеймс Браун (крутой властитель умов), Джеймс Хант (крутой мотогонщик) — но несмотря на всех этих Джеймсов мне казалось, пусть это и маловероятно, что она имеет в виду какого-то другого Джеймса. Например, Джеймса Бейкера, паренька, который учился в школе на год младше меня. У него вечно губы были обветрены.

— Почему Джеймсом? — запротестовал я.