Я вернулся к столику и увидел молодую, модно одетую пару, которая вилась рядом с видом стервятников — на их лицах было большими буквами написано, как им трудно держать кружки и стоять одновременно. Не обращая на них внимания, я сел и допил пиво. Я подумал, не задержаться ли мне им на зло (других совершенно свободных столиков не было), но меня все еще тянуло расплакаться, так что я собрался уходить, бросив прощальный взгляд на Арчвейскую Ким Вайлд. Взгляд мой как бы говорил: «Вот твой последний шанс, крошка, сейчас я выйду в эту дверь и больше никогда не вернусь». Мой молчаливый упрек пропал втуне — удовольствие наливать водянистое пиво изможденным завсегдатаям «Ангела» явно привлекало ее значительно больше. Моднючая пара тут же плюхнулась за мой столик.

Шагая домой сквозь развалины муниципальной собственности, я все время смотрел под ноги, высматривая собачье дерьмо. Я ничего не знал об этом районе, но граффити на стенах, перевернутые мусорные баки, выброшенные кресла и пара шприцов на тротуаре ясно свидетельствовали, что здесь не менее опасно, чем в любом подобном районе Ноттингема или Манчестера. Я был прекрасным объектом для нападения — слабовольный очкарик среднего класса с кредитной карточкой. Удивительно, что вокруг не видно было очереди малолетних злодеев, желающих дать мне в бубен. И хотя большинство аспектов моей жизни были мне в данный момент безразличны (в том числе и личная безопасность), я рассудил, что, если меня сейчас отдубасят, это вряд ли исправит мое умонастроение, и увеличил скорость.

Подходя к своей улице, я заметил бледный свет из окон небольшого бара, затесавшегося в череду магазинчиков, который я каким-то образом пропустил во время моей ознакомительной экскурсии по Арчвею. Не долго думая, я вошел и приобрел следующее:

2 пакета чипсов «Хула-Хупс» с солью и уксусом;

1 пакет чипсов «Хула-Хупс» с беконом;

1 коробку «Сван Вестас»;

1 бутылку текилы;

1 маленькую бутылку лимонада «Панда-поп»;

1 бутылку «Перье» (газированного).

Я расплатился за мои трофеи кредитной карточкой — у парня на кассе не было специальной машинки, так что я решил, он не узнает, что я превысил свой кредит. К тому же кроме тридцати семи пенсов сдачи, что мне дала Арчвейская Ким Вайлд, наличных у меня не было.

С пакетами в руке дошел до дома номер 64 по Камбриа-авеню, где меня встретил радостный свет голой электрической лампочки сквозь сетчатые занавески квартиры на первом этаже. Проходя мимо, я заглянул в окно, но смог различить только расплывчатые силуэты сидящих за столом мужчины и женщины. Наверное, они ужинали.

В моей квартире ничего не изменилось. На автоответчике было пусто, и сама квартира, заваленная одеждой, по-прежнему походила на барахолку. Я выключил свет и рухнул на кровать, полагая, что достаточно вымотался за день и усну раньше, чем мой мозг опять примется меня изводить. Не тут-то было. Футах в двенадцати подо мной человек из квартиры этажом ниже, которого я недавно видел за столом, превратили тихий ужин на двоих в очень громкий ужин на двоих. Я слушал, как иголку проигрывателя протаскивают через первую сторону ледзепеленовского «Houses of The Holy». (Узнал я его мгновенно. Когда родители Саймона вышвырнули его из дома, застав за курением травки, он почти месяц спал на полу в моей комнате, пока его не пустили обратно, и все это время он слушал только «Houses of The Holy».) Когда «ди-джей» наконец оставил пластинку в покое, восхитительные гитарные пассажи Джимми Пейджа тут же прервал мерный, медленный стук — этот стук нельзя было спутать ни с чем, так спинка кровати стучит о стену.