|
Мое вранье не могло не обидеть Кейт, потому что, если бы такое наговорили мне, я бы почувствовал себя опустошенным. Я просто собрал в кучу все самые отвратительные штампы поведения «настоящего мачо» и бросил ей в лицо. Я хотел, чтобы Кейт меня простила. Но этого мало — я хотел, чтобы мы снова стали друзьями. У меня был номер ее телефона. Я нацарапал его на обложке одной из тетрадок моих школьников — на тетрадке Лиама Феннеля, если быть точным, во время нашего доисторического разговора о смерти. Я помню, как в тот момент подумал, что этот ее жест означал поворотный момент в нашем знакомстве: она позволяла мне войти, стать частью ее жизни, она показывала, что доверяет мне, — единственным доступным ей способом. Это было нечто столь же личное, как поцелуй.
— Алло? — Привет, Кейт, это я, — тихо сказал я. — Прости. Послушай, мне правда очень стыдно. Только не клади трубку, пожалуйста. — А почему бы и нет? — сердито сказала Кейт. — Ты ведь не хочешь говорить со мной. Чего ты хочешь? — Я хочу, чтобы все было как раньше, — сказал я. — Мы можем вернуться к этому? — Нет. — Почему? — Потому. Я понял, что она имела в виду под этим «потому», и она тоже поняла, что я это понял. — Понимаю. Прости меня. Я соврал. Соврал, что был вчера в Вест Энде. И про то, что девушку вчера встретил, тоже соврал. Я ходил в паб, здесь, по соседству, один. Я впал в тоску и напился (именно в таком порядке), вернулся домой, позвонил моему бывшему лучшему другу и поругался, а потом заснул. — Я помолчал. — Просто хотел это тебе сказать. — Вот и сказал, — отозвалась Кейт, будто ей было все равно. — Я понимаю, это меня не извиняет… — Очень верно. — Я придал новую глубину и обогатил значение понятия «придурок». — И выражения «втаптывать себя в грязь», — добавила Кейт. Лед между нами понемногу растаял, все постепенно вернулось на свои места, и вот мы уже болтали с прежним задором и энергией. Я рассказал ей подробно о вчерашнем вечере, хотя и избежал упоминания об арчвейской Ким Вайлд. Ее мой рассказ немало позабавил, но кроме того, по-моему, встревожил. — Вилл, — осторожно сказала Кейт. — Да? — отозвался я. — Ты же понимаешь, что ведешь себя более чем странно. — Ты о чем? — спросил я. — Но я же еще не совсем сбрендил, а? — Ну… — протянула она. — Ну?.. — переспросил я. — Мне бы не хотелось, чтобы это прозвучало бестактно, но мне кажется, что если бы я остановила на улице сотню представителей пресловутой общественности и рассказала им, что вчера ты раскромсал демо-кассету своего лучшего друга и отправил ее ему по почте, потом позвонил и оставил оскорбительные сообщения на автоответчике, уныло сидел в одиночку в пабе… — Не забудь еще, что я одержим девушкой, которая уже три года как меня бросила, — вставил я. — Да, и это тоже. Добавить еще, что ты разговариваешь по телефону с незнакомыми людьми и рассказываешь им выдуманные истории о том, как ты проводишь свои вечера… Ты ведь и про то, что к Марксу на могилу с друзьями ходил, тоже соврал. Ты ходил туда один, правда? Я сказал «да» и услужливо добавил: — И не забудь, что я пририсовал усы и кустистые брови к фотографии моей бывшей девушки и помог сегодня утром подруге уничтожить вещи парня, который ей изменил. — Ты помог подруге уничтожить вещи ее парня? Я рассказал ей, как все было, не упоминая о том, как между мной и Алисой вдруг возникло неуловимое сексуальное притяжение. |
