— А как правильно пишется? Повторите. Интересное слово. И, точное значение, пожалуйста.

— Иди ты к чертовой матери, — зло засопел я.

— М-да…

Он глянул на меня холодно, сунул блокнот обратно, убрал ручку.

— Вы очень тяжелый человек, Виктор. Очень. С вами будет тяжело работать. Ну а что, собственно говоря, еще мне остается? Нужно радоваться тому, что имеешь.

— Ты говоришь так, будто мы уже партнеры. Но я не собираюсь с тобой работать.

— Позволь тебе напомнить, Летов, — заносчивый тон Нойзмана погрубел. — Что сейчас судьба твоей организации у меня в руках. Я знаю, что комбинат дает вам основную прибыль. Знаю, что сейчас твоей молодой фирме нужны деньги. Если я расторгну с вами договор, не пройдет и месяца, как вы просто разоритесь. Даже не успеете найти новых клиентов. Более того, я не уверен, что найдете. Хотя, — Он осмотрел свои ухоженные ногти. — Хотя можете, конечно, попытаться. Но это будет тупиковый путь. Как ты не можешь понять, Виктор. Сейчас ты зависишь от меня. Зависишь целиком и полностью. И ты находишься не в том положении, чтобы ставить мне условия.

Он говорил, упиваясь каждым своим словом. Говорил чувствуя хотя бы какую-то власть, которую, как ему казалось, он обрел надо мной.

— Раньше мое предложение было очень щедрым, — продолжал Нойзман. — Согласись ты выслушать меня тогда, цифры тебя приятно удивили бы. Теперь такого добродушия от меня ты больше не получишь. И, соответственно, предложение будет менее щедрым. Но, все еще, достаточно привлекательным.

Он снова достал ручку и блокнот. Написал многозначное число, с привлекательным количеством нулей и значком доллара. Вырвав листочек, показал его мне.

— Неплохо, да? Ну, конечно, ты можешь отказаться. Тогда останешься и без денег, и без Обороны, и без помещения.

— Это ты, — догадался я, нахмурив брови. — Ты как-то надавил на Брагину…

— На эту бедную женщину? — Удивился Нойзман. — Пришлось. Ее квартира принадлежала ее матери. Ну как, принадлежала? При советах Ирина Семеновна Камина, матушка нынешней хозяйки, работала на комбинате. И получила квартиру именно от нашего предприятия. Ну, и формально, по договору, она все еще принадлежит производству. Оформить ее в собственность, при сегодняшнем положении дел, будет очень непросто. А комбинат, если ему понадобится, скажем, жилье для рабочих, может в судебном порядке попросить гражданку Брагину на выход. Правда, я великодушен, и пока что не пускаю в ход адвокатов.

— Ты просто используешь несчастную женщину, чтобы через нее надавить на меня, — проговорил я холодно. — Ну и мразь же ты.

Нойзман нахмурился, и я увидел, что он замахнулся, чтобы ударить меня тыльной стороной ладони. Мое ответное движение оказалось не очень ловким и слегка даже заторможенным, но я смог защититься от его пощечины, выставив предплечье. Это изумило Нойзмана.

— А ты сильный человек, Виктор, — хмуро проговорил он, отстраняясь.

— А еще я не люблю, когда мной пытаются манипулировать. Пытаются давить на меня. Обычно все, кто это делал, оказываются…

— На том свете, да, — кивнул Нойзман. — Прямо как тот парень, что залез к тебе в квартиру, ранил, а потом сам скончался? От твоей, между прочим, руки.

Я злобно посмотрел на американца.

— Да-да. Я знаю, что у тебя твориться, гораздо лучше, чем ты себе представляешь, Виктор. А еще, я знаю, что твои действия можно квалифицировать, как превышение необходимой самообороны. Так что, мне лишь следует пнуть кого надо, заплатить кому надо, и ты окажешься за решеткой быстрее, чем скажешь слово «Халява». У меня много ниточек, за которые я могу потянуть, если ты дашь неправильный ответ.