Да, если Принц не соврал и знает иной способ выбраться с острова, нам хватит и билета в один конец. Вот только учитывая, что «нам» – это безглазому олвитанцу и запыленному бродяге неопределенного пола с птицей в мешке… даже на такой билет я рассчитываю мало.

Хотя Принц сегодня выглядит поприличнее. Отмыт, причесан. Одежда на нем все та же ветхая, но на вид даже опрятнее моей. А чистые волосы, стянутые в хвост, и вовсе похожи на твои. Так же сверкают золотом на солнце. Повязка по прежнему пугает, но в общем и целом из нас двоих именно я теперь могу оказаться помехой.

Но самое главное, что меня просили не приводить олвитанца в город…

– Местные мне, конечно, не обрадуются, – продолжает он, предугадав вертевшуюся у меня на языке фразу. – Но как поймут, что я готов покинуть их гостеприимные берега, так сами все организуют, еще и пир прощальный закатят.

В последнем я сильно сомневаюсь, однако уплывающий вдаль чужак действительно может стать для Бронака приятным зрелищем – так почему бы не поспособствовать?

– Идем сразу в порт, – решаю я. – Находим корабль и ждем отправления в ближайшем к гавани трактире. Никаких прогулок по городу и подпеваний уличным скрипачам.

– Так ты слушала? – улыбается Принц.

– Против своей воли.

– Может, ждать и не придется, – говорит он.

– Думаешь, мы настолько везучие? – Я даже приостанавливаюсь, пораженная его уверенностью.

– Ты – не знаю, а вот я… – Принц улыбается еще шире. – В конце концов, я получил свою ведьму и нужную подсказку. Значит, и корабль получу.

Я только головой качаю, вспоминая про кроличью лапку. Точно ведь где то припрятал.

Насчет порта он не ошибся. Людей, шума и движения здесь больше, чем вчера было на рынке.

Очевидно, прибрежные города оживают именно с берегов.

Рабочие толкают груженые телеги от длинных приземистых бараков к причалу и обратно; покачиваются на воде рыбацкие лодки, порой соприкасаясь бортами; и пилы поют так громко, словно их тут тысячи. Миллионы. Как будто я сунула голову в пчелиный улей.

За час прогулки я насчитываю сразу три строящихся корабля, с десяток прибывших и пять готовых к отплытию.

Что они повезут тебе?

И тебе ли?

Хочется верить, что окрыленная твоим невниманием и послевоенным затишьем Ирмания наконец восстанавливает связи и с другими странами. Хочется, но в болтовне матросов я слышу только «Олвитан», «Королева» и неизменный трепет, сковывающий их прокуренные и иссеченные морскими ветрами голоса.

На нас с Принцем глазеют. Без особой враждебности, но настороженно. Перешептываются, даже тычут пальцами, и только детям, построившим из пустых полусгнивших бочек кособокий фрегат и играющим в пиратов, все равно. Пару раз с криком «На абордаж!» нас окружает гикающая ватага, но в конце концов старый моряк с седой комковатой бородой разгоняет ребятню, чтоб не мешала погрузке.

Я замечаю, как напоследок Принц с грустной улыбкой ерошит волосы рыжему вихрастому мальчишке.

Сколько ему было, когда ты лишила его зрения и юности? Что слепота Принца твоих рук дело, я ни капли не сомневаюсь.

– Что скажешь? – спрашивает он, когда мы отходим подальше от строящихся судов и шума инструментов.

– Грузятся. Думаю, пара покинет гавань уже завтра. Другие – в ближайшие дни.

– Превосходно. – Принц запрокидывает лицо к небу и с силой втягивает воздух. – Как же тут пахнет…

Ему явно нравится, а по мне, пахнет тут рыбой, немытыми телами и лишь слегка – соленой водой. А еще чайки кричат так жутко, будто пытаются о чем то предупредить неразумных людей, но те только отмахиваются и сквернословят.