– Отойдите с дороги, будьте любезны, – попросила я.

Если бы пришлось, я вмазала бы ему зонтиком по яйцам, и мои намерения, очевидно, отразились на лице: как говаривал отец, оно у меня – что светофор.

– Запрещено, – повторил сикх, но отступил перед ненавистной оккупанткой с наглой козьей мордой и пропустил нас.

Проходя через холл, мы с Чаббом наткнулись еще на троих работников отеля, но каждый под моим гневным взглядом спешил ретироваться. И так я, торжествуя, препроводила гостя на шестой этаж, к себе в номер.

Едва я закрыла за собой дверь, зазвонил телефон.

– Не дури, – сказал Джон Слейтер.

Я повесила трубку, но он тут же перезвонил.

– Неужели ты не хочешь выслушать меня, Микс?

– Нет.

– Дорогуша, но ведь ты же рассчитываешь, что я заплачу за твой номер.

От таких слов я обозлилась не на шутку и мгновенно вознеслась на ту кручу, сорвавшись с которой, учинила бы очередное великолепное безумье, о котором впоследствии могла пожалеть. Но с тех пор как я дала отцу пощечину в «Кафе Ройяль», я кое-чему научилась.

– Встретимся в «Пабе» в пять часов, Джон, – предложила я.

После чего отключила телефон, заперла дверь на два оборота и накинула цепочку. Вот теперь можно заняться моим злосчастным гостем, отшельником в скверно побитом костюме.

– Как я рада, что вы пришли, – сказала я, провожая его к окну, к двум стульям возле тележки, на которой привезли завтрак; но, произнося эти слова, я почуяла запах. Капуста, сыр, абрикосовый джем и еще что-то неуловимое, но явно туземное. Тут уж не до любезности – под действием влаги драгоценный костюм испускал омерзительную вонь. Меня бы спас «Викс», хотя на самом деле я не нуждалась в ментоловых препаратах, просто чужеродные запахи вызывали у меня легкую истерию.

– Досталось вашему костюму, – посочувствовала я.

– Бывало и хуже, мем.

Я припомнила батик, купленный на Бату-роуд. Вообще-то он предназначался в подарок моей Аннабель, но пока что мог послужить Кристоферу Чаббу.

– Снимайте костюм, – велела я.

Он попятился, отмахиваясь обеими руками.

– Нет, нет, слишком стар.

Боюсь, я поморщилась. Наверное, открыла окно. Так или иначе, к стыду моему, я дала Чаббу понять.

– Мне очень жаль, – пробормотал он.

Как я ни сочувствовала ему, костюм следовало отправить в чистку.

– Он плохо пахнет, да?

– Жаль, что батик не слишком красивый, – сказала я, заполняя квитанцию.

– Мой костюм воняет, – настаивал он. – В этом все дело?

– Что делать – промок, – ответила я, – однако надо сдать его в чистку до десяти, и тогда вам вернут его перед уходом.

Горестно кивая, он удалился в ванную с батиком и мешком для грязного белья.

15

Он сел, скукожившись, перед тележкой с завтраком и молча предъявил рукопись – как я тогда подумала, полный свод «Маккоркла». Словно пожитки бедняка, рукопись была упакована в два пластиковых пакета, внутри синий, снаружи белый, и обклеена тремя широкими полосами изоленты. Чабб поморгал:

– Слейтер считает меня опасным?

– Нет, – ответила я.

Я хотела попросить разрешения прочесть стихи, но когда Чабб кокетливо отодвинул сверток, я передумала: раскрыла записную книжку и стала расспрашивать, как и отчего погиб молодой редактор.

– Спросите его друзей, – резко возразил Чабб. – Они утверждают, будто Вайсс повесился.