Черт, как он мог забыть! Они ведь прибыли всего на несколько дней! Что же он будет делать без Кароль? Он почти ничего не успел рассказать ей о себе. Благоденствие должно кончиться, не успев толком начаться. Ну почему мир так жесток?! Внимательно посмотрев на Ларри, Кароль обняла его так крепко, как никогда еще не обнимала.

– Слушай, – зашептала она, жарко касаясь его лица губами, – давай договоримся. В воскресенье, пятнадцатого июня, ровно в полночь ты сядешь, закроешь глаза и будешь думать обо мне. И клянусь, Ларри, ты услышишь мой голос. Он будет звучать у тебя в голове. Я выйду с тобой на телепатическую связь и скажу очень много важных слов. О нас с тобой… И мы будем пребывать… как это сказать… в единой астральной сфере. Ты мне веришь?

Ларри кивнул.

– А сейчас давай не будем думать о грустном, хорошо? У нас еще очень много времени до вечера…

– Да… – прошептал Ларри, сладостно ловя быстрые прикосновения ее губ и шаря руками с невиданной смелостью всюду, где только ему желалось. Еще неделю назад он о подобной роскоши и мечтать не мог!

Два часа пронеслись быстролетной ласточкой, а затем потемнело, налетел порывистый ветер, и, наконец, прямо над кронами деревьев так шарахнул гром, что Кароль завопила что-то по-французски, испуганно вскочила, стряхнув с себя разнежившегося Ларри, и торопливо потянула его сквозь заросли кустов к различимой вдалеке аллее, на ходу застегивая пуговички и приводя в порядок волосы. Уже на ближайших подступах к выходу из парка она, неожиданно начав путать слова, видимо, от страха, поспешно сообщила еще не вполне адекватному Ларри, что страшнее всего оказаться во время молнии в лесу – да еще под таким высоким деревом. Небо все черное, им давно надо было дистанцироваться!

Переход из одной реальности в другую произошел слишком быстро, покорно следующий за Кароль Ларри чувствовал, что чего-то явно недополучил, но теперь уже поздно думать об этом. Прощание оказалось скомканным и суетливым: Ларри хотел сказать Кароль многое, но слова застряли в горле, он только кивнул, помахал рукой и даже не поцеловал напоследок. Кароль исчезла так же внезапно, как и появилась: крышка табакерки с треском захлопнулась, чертик скрылся, а сама табакерка таинственно исчезла среди других вещей, и теперь уже никто не смог бы ее найти.

…В субботу Ларри с ужасом осознал, что не прояснил сразу два очень важных момента: во-первых, в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое или с пятнадцатого на шестнадцатое Кароль выйдет с ним на связь? И во-вторых, полночь какого часового пояса она имела в виду? Он попытался посчитать, сколько сейчас времени в Париже, но запутался, в какую сторону следует отсчитывать часы. Махнув рукой на сложности, Ларри дождался окончания воскресенья, около полуночи сел на кровати по-турецки, закрыл глаза и стал шепотом повторять ее имя. Довольно скоро все стало куда-то уплывать, мысли смешались, в голове зазвучал хор нестройных голосов, и Ларри заснул сном настолько крепким и безмятежным, какой только и бывает в самой ранней юности. Но приснилась ему не Кароль: во сне он отчаянно плыл по бурным волнам, пытаясь догнать белую яхту, уносящуюся в открытое море. Он не отставал от нее, но и не приближался: перед глазами все время маячила то вздымающаяся, то опускающаяся корма, на которой было написано название яхты, но его почти невозможно было разглядеть. Ларри напрягал зрение изо всех сил, греб все быстрее, совсем при этом не уставая, и наконец сумел прочесть заветные слова: яхта называлась «Сказки Андерсена». Он от изумления открыл рот, глотнул соленой воды и проснулся. Часы показывали пять утра. Ларри посмотрел на них ошалелыми глазами, вспомнил, что так и не встретился с Кароль в астральных сферах, пожал плечами, пробормотал нечто нечленораздельное и уснул снова.

Ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц Кароль так ему и не явилась.