Луизу охватила грусть. Хенрик так и не стал ни моряком, ни ловцом диких лошадей в киргизских степях. Но он вырастал в хорошего человека, пока кто‑то не натянул на него пижаму, смертный его саван.

Луиза подошла к берегу. Был прилив, волны набегал на песок. Темнота поглотила контуры вытащенных на берег рыбацких лодок. Сняв сандалии, Луиза шагнула к самой воде. Тепло перенесло ее обратно на Пелопоннес. Ее словно окатило мощной волной, стремлением вернуться к работе в пыльных раскопах, к коллегам, к любопытным, но безалаберным студентам, к греческим друзьям. Так хотелось стоять в темноте у дома Мицоса и курить одну из своих ночных сигарет, слушать лай собак и печальную греческую музыку.

По ноге пробежал краб. Вдалеке виднелся свет Мапуту. И вновь перед ней возник Арон: свет способен совершать долгие путешествия над темной водой. Представь себе свет как путника, который то отдаляется, то приближается к тебе. В свете ты найдешь и своих друзей, и своих врагов.

Арон добавил что‑то еще, но мысль прервалась.

Луиза задержала дыхание. Там, в темноте, кто‑то есть, кто‑то смотрит на нее. Она обернулась. Темнота, свет из бара далеко‑далеко. Ей стало до смерти страшно, сердце громко стучало. Кто‑то здесь смотрит на нее.

Она закричала. Орала в темноту, пока не увидела огни карманных фонариков, которые двигались от гостиницы к берегу. Когда луч света попал на нее, она почувствовала себя как загнанный зверь.

К ней подошли двое мужчин – молоденький портье и официант из бара. Они поинтересовались, почему она кричала, не ужалила ли ее змея.

Луиза только помотала головой, взяла у портье фонарик и посветила на берег. Никого. Но кто‑то там был. Она чувствовала.

Они вернулись в гостиницу. Портье проводил ее до номера. Она легла в постель и приготовилась до утра мучиться бессонницей. Но сумела заснуть. Во сне из Аполло‑Бей прилетели красные попугаи. Их было много, целая стая, и они совершенно бесшумно махали крыльями.

17

Влажное марево затянуло небо, когда Луиза спустилась в ресторан позавтракать. За стойкой портье стоял незнакомый человек, и она спросила, не он ли Зе.

– Жозе, – ответил он. – Сокращенно Зе.

Луиза передала привет от Лусинды и поинтересовалась, есть ли на острове человек, пишущий картины.

– Это, должно быть, Аделинью. На острове больше никто не рисует и не получает из Мапуту бандероли с красками. Много лет назад он сам приготовлял краски из корней, листьев и земли. Примечательные картины – дельфины, танцующие женщины, иногда перекошенные лица, от которых становится не по себе.

– Где он живет?

– Пешком идти далеко. Но Рикарду, доставивший тебя из аэропорта, за небольшую плату отвезет тебя туда.

– Мне бы очень хотелось побывать у Аделу.

– Аделинью. Запомни его имя. Он стал немного заносчив с тех пор, как возник спрос на его картины. Я попрошу Рикарду приехать сюда через час.

– Для завтрака мне хватит получаса.

– Но вряд ли для Рикарду. Он обязательно должен до блеска отмыть свой джип, если получает задание прокатиться с красивой дамой. Через час он будет ждать у подъезда.

Луиза завтракала за столом в тени раскидистого дерева. В бассейне кто‑то не спеша плавал взад‑вперед. Подошла лохматая собачонка, улеглась у ее ног.

Африканский шпиц. Такой же лохматый, как те собаки, с которыми я играла в детстве. А теперь мой отец стал таким же лохматым.

Человек, плававший в бассейне, поднялся вверх по лесенке. Луиза обратила внимание, что одна нога у него ампутирована по колено. Он запрыгал к шезлонгу, где лежал протез. Босой официант спросил, не подлить ли ей еще кофе, и кивнул на человека, вылезшего из бассейна:

– Он плавает каждый день, круглый год. Даже когда бывает холодно.

– Разве в этой стране может быть холодно?

Официант озабоченно задумался.