Говорил он медленно, подыскивая английские слова. И прежде всего поинтересовался, говорит ли она по‑французски.

– Мне легче по‑французски. Ты, я полагаю, не говоришь по‑португальски?

– Мой французский тоже довольно скуден.

– Значит, будем говорить по‑английски. Добро пожаловать, госпожа Кантор. Мне нравится твое имя – Луиза. Оно похоже на всплеск воды, на солнечного зайчика, на бирюзовые брызги.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут и что я приеду сюда?

Улыбаясь, он подвел ее к стулу на веранде.

– На островах только ненормальные пытаются сохранить тайну.

Она села на стул. Он остался стоять, не отрывая от нее взгляда.

– Я кипячу воду, потому что не хочу, чтобы у моих гостей случилось расстройство желудка. Поэтому пить то, что я тебе предложу, безопасно. Но, может, ты предпочтешь ром? У меня есть друг, итальянец Джузеппе Ленате. Добрый человек, он меня иногда навещает. Сбегáет в здешнее одиночество, когда устает от дорожников, которыми командует. С собой он приносит ром. Мы так напиваемся, что засыпаем. Полковник Рикарду отвозит его в аэропорт, он возвращается в Мапуту, а через месяц снова приезжает сюда.

– Я не пью крепких напитков.

Великан Аделинью исчез в своем темном домишке. Луиза подумала об итальянском дорожнике. Он из тех, что провели ночь в баре Лусинды? Мир Мапуту вправду невелик.

Аделинью вернулся с двумя бокалами воды.

– Полагаю, ты приехала посмотреть мои картины?

По наитию Луиза отложила разговор о Хенрике.

– Я слышала о твоих картинах от женщины, которую встретила в Мапуту.

– У этой женщины есть имя?

Она снова ушла от прямого ответа:

– Жульета.

– Никого не знаю с таким именем. Женщина из Мозамбика, черная?

Луиза кивнула.

– Кто ты? Я пытаюсь угадать твою национальность. Ты немка?

– Шведка.

– Кое‑кто из этой страны навещал меня здесь. Немногие. И нечасто. Время от времени.

Начался дождь. Луиза не заметила, что утренняя дымка собралась в тучу, накрывшую Иньяку. Дождь с первой капли превратился в ливень. Аделинью озабоченно оглядел крышу веранды и покачал головой.

– В один прекрасный день крыша рухнет. Кровельное железо ржавеет, потолочные балки гниют. Африка не любит домов, которые стоят слишком долго.

Он встал и жестом пригласил ее за собой. Дом состоял из единственной большой комнаты. Там были кровать, полки с книгами, ряды картин по стенам, несколько резных стульев, деревянные скульптуры, ковры.

Художник начал ставить картины на пол, прислонял их к столу, к кровати, к стульям. Писал он масляными красками на оргалите. Мотивы и формы излучали наивное восхищение, будто создал их ребенок, старавшийся подражать реальности. Дельфины, птицы, женские лица – в точности как рассказывал Зе.

Луиза сразу определила Аделинью как Певца Дельфинов, который мог бы стоять, махая рукой ее отцу там, в горных норландских лесах, в его непрерывно увеличивающейся галерее. Оба оставляли грядущему дельфинов и лица, но ее отец обладал художественным даром, которого у Певца Дельфинов не было.

– Тебе что‑нибудь понравилось?

– Дельфины.

– Я никудышный художник, у меня нет таланта. Не думай, я знаю. Я даже не умею по‑настоящему выстроить перспективу. Но никто не заставит меня бросить живопись. Я так и буду растить свои сорняки.

Ливень стучал по кровле.