Она почувствовала внезапное удовлетворение от того, что провела несколько часов, работая с капризной тканью, а потом полежала в ванне с душистыми солями. Ей даже стало жаль, что он не видит, каким прекрасным лаком она покрыла ногти на пальцах ног…

Когда он вручал букет, в глазах под длинными, шелковистыми ресницами мелькнула неуверенность. Это придавало огромному Слоуну некое очарование.

Он одобрительно втянул носом воздух, принюхиваясь к аромату только что испеченного яблочного пирога, и с вожделением посмотрел в сторону кухни.

Мелани поправила свои очки. Эта вспышка неуверенности задела ее сердце и застряла там, как заноза. Ей хотелось уткнуться в его грудь, прижаться покрепче и убедить его, что очень довольна его приходом.

Закрыв глаза, Мелани слушала порывы ветра и старалась забыть, как Слоун бережно усаживал ее на переднее сиденье черного монстра. Он обращался с ней так, как будто она была хрупким лепестком одной из тех изумительных маргариток. Но за ласковыми прикосновениями крылось неистовство, словно он был готов прикончить любого, кто захочет ее у него отнять.

Мелани смотрела на пролетающие мимо улицы, стараясь не думать о том, что ни один мужчина не ухаживал за ней так чинно, как большой специалист по женщинам Слоун. В то же время он мог неожиданно напасть на нее из засады, когда она меньше всего этого ожидала, и застать ее со всеми потаенными чувствами врасплох. Она поджала губы. М.С. Инганфорде не пристало выглядеть дрожащей и взволнованной.

— Ау, Мелани, — прервал ее размышления Слоун, опуская руку со спинки сиденья на ее плечо. — Откуда такая грусть?

Не считая нужным скрывать свои истинные чувства, она повернулась к нему и ответила:

— Я терпеть не могу лягушек и терпеть не могу принцев. Если ты ждешь вечером всяких там благодарностей, забудь.

Он разразился хохотом, в котором звучала снисходительность и нежность, отчего у нее сразу же зашлось сердце.

— Мне нравится, когда ты огрызаешься.

— Давай откровенно определим наши отношения — на сегодняшний вечер, Рейвентрол. У нас нет других отношений, кроме моей роли псевдотети Даниэлы. Мы вернулись на работу. И все.

В его темных глазах, посверкивающих из темноты, вспыхнуло любопытство.

— Наши отношения… Любопытно, какие же они?

— Бизнес, — натянуто сказала она и вцепилась в свою шелковую сумочку. Появился ярко освещенный особняк Итти, и Слоун свернул в открытые ворота. — И Даниэла, конечно.

— Вот как? — спросил он чувственным протяжным голосом и просунул загорелый палец в ее крутой локон. — Ты ерзаешь, когда врешь, Инганфорде. И когда нервничаешь. Не думаю, что ты сидела бы здесь, если бы верила тому, что говоришь, не так ли?

Мелани обдала его ледяным взглядом.

— Я не Даниэла.

— Прелесть моя, ты ощетинилась, — улыбнулся Слоун, подъезжая на своем звере к месту стоянки. Он заглушил мотор, посмотрел на Мелани, снял с ее носа очки и спрятал их в карман. — Они тебе не нужны… Ты ведь носишь их только для того, чтобы прятать свое милое личико, так ведь? — Он провел пальцем по ее щеке. — Тебе, наверное, нелегко у нас работать — маленькая, голубоглазая блондинка может столкнуться с разными трудностями… — задумчиво размышлял он как бы про себя.

Потом снова улыбнулся соблазнительной, очаровательной улыбкой, на которую женщины слетаются как мухи на мед.

— Тебе идет, когда ты смущаешься и злишься, Мел. Кажется, ты того и гляди воспламенишься, если до тебя дотронуться.

— В прошлом году я брала уроки каратэ, — надменно произнесла Мелани.