Этот юноша по имени Ален был удивительно красив; настолько, что некоторым чудилось в его облике что-то женственное.

На самом деле это было совсем не так. Просто людям казалось, что мужчине ни к чему пикая красота, и они стремились, возможно, совершенно подсознательно, найти в ней хоть какие-то изъяны. Ну, зачем, спрашивается, мужчине такие густые, вьющиеся белокурые волосы, такая белая кожа, такие правильные, словно выточенные искусным резчиком черты лица, такие большие, голубовато-серые глаза с поволокой, такой изящно вырезанный рот? Вдобавок все движения Алена отличались редкой, хотя и совершенно неосознанной гармоничностью, и в этом тоже кое-кто усматривал признак женственности.

Во всем остальном он представлял собой образчик именно великолепно сложенного мужчины: высокий рост, хорошо развитая мускулатура, широкие плечи, узкий таз. Ален был неглуп, хотя звезд с неба не хватал. Большинство женщин в городе млели при одном лишь взгляде на него, но он этого, казалось, совершенно не замечал.

Кем-кем, а «ходоком» наподобие Бруно он никогда не был. Подружка у него имелась, а как же. Ничем не примечательная девушка по имени Итиль, по отношению к которой Ален проявлял удивительную и совершенно необъяснимую преданность – с точки зрения большинства женщин. Однако не так давно Итиль погибла во время небывалого шторма, вызванного землетрясением в океане, и с тех пор Ален затосковал. Именно этим в большой степени объяснялось то, что он так рвался в отряд к Антару.

Зато у мужчин этот юноша зачастую вызывал глухое раздражение. Не умея определить природу такой своей реакции – в основе которой, это и слепому ясно, лежало чувство соперничества – они обвиняли Алена в манерности и даже притворстве. На самом деле тут начисто отсутствовало и то, и другое; просто Ален был тем, кем он был, но совершенно не отдавал себе в этом отчета.

Да, это то, что нужно, подумал Эрритен, глядя на распростертого на траве красавчика, все еще не пришедшего в сознание. Ничего не соображающие животные по-прежнему носились по двору, но по какой-то причине огибали то место, где он стоял рядом с Ночкой. Только она одна вела себя относительно спокойно, лишь мелко подрагивала, переступала с ноги на ногу и время от времени негромко ржала.

Эрритен сделал шаг по направлению к Алену и краем глаза заметил, как тут же насторожился Серебряный Человек. Ага, сейчас до него дойдет, что Эрритена может интересовать не только Антар, но будет уже слишком поздно. Быстрыми шагами подойдя к Алену, Эрритен ухватил его под мышки, подтащил к лошади и взвалил на нее. Серебряный Человек оставил Антара и бросился к нему, но Эрритен молниеносно взлетел в седло и направил лошадь к предусмотрительно раскрытым воротам заднего двора. Его преследователь был уже совсем рядом, и тогда Эрритен, осадив лошадь, заставил ее резко отступить назад. Мощный круп с силой толкнул Серебряного Человека в грудь. Тот упал на спину и некоторое время лежал, странно подергивая руками и ногами. Когда в конце концов он поднялся и снова бросился вдогонку, Эрритен уже был за пределами двора.

Прежде чем покинуть «поле боя», он на мгновенье оглянулся. Никто не видел его; одни потому, что только-только начали приходить в себя, другим он отвел глаза. Никто, кроме, конечно,

Серебряного Человека. Но и тот уже не бежал, а шел, все время замедляя шаг. Потом он и вовсе остановился, провожая Эрритена взглядом светящихся зеленоватых глаз. Понял, умник, что на своих двоих за лошадью никому не угнаться, неважно, серебряный ты или нет.

Эрритен пришпорил Ночку и растворился во тьме.

Вокруг костров по краю города метались тени.