К моменту возвращения Пеппер брат Изабеллы успел жениться и благополучно переселиться в Шотландию. Сама Изабелла обрадовалась встрече с подругой и тотчас ввела ее в тот элитный кружок, в котором была принята. Пребывание там не прошло для Пеппер даром, и тот блеск, который она там обрела, несколько ожививший общепринятый английский имидж, теперь счастливо выделял ее из толпы. Многие мужчины ухаживали за ней, некоторые даже влюблялись, однако Пеппер отлично научилась держать их, никого не обижая, на расстоянии. Одному она говорила, что у нее связь с другим, другому — что отчаянно влюблена в третьего. И только Пеппер одна знала, почему никого не подпускала к себе близко. Едва мужчина случайно касался ее, как она вся каменела.

Пеппер не была дурочкой. Истоки этого были ясны, и как современный человек она понимала, что могла бы преодолеть себя, стоило обратиться к какому-нибудь модному и дорогому психоаналитику. Кстати, это ничуть не помешало бы ее репутации. Однако в глубине души Пеппер знала, что никакой психоаналитик, будь он модный, дорогой или какой-нибудь еще, не залечит рану, нанесенную ей Симоном Геррисом, и ее боль навсегда останется при ней. И нечто, чего Пеппер уже почти не понимала, нашептывало ей, будто свое наказание она заслужила, правда, ответить на вопрос «За что?» не могла.

Точно так же Пеппер не могла бы объяснить, почему до сих пор поддерживает отношения с Мэри и Филипом. В конце концов, она получила от них все, что они могли дать. У нее была своя жизнь, у них — своя. Если не считать Оливера…

Мэри регулярно писала о нем длинные письма, посылала фотографии, словно нарочно не позволяла Пеппер исчезнуть, а та одновременно радовалась этому и сердилась.

Вернувшись в Лондон, она яростно набросилась на работу, подготавливая почву для приезда Виктора. Так продолжалось шесть недель, в конце которых произошло событие, определившее ее дальнейшую жизнь.

Виктор предпочитал заниматься игроками в теннис и бейсбол, и Пеппер вошла в контакт с быстро набиравшим силы беркширским промышленником, занимавшимся дорогой спортивной одеждой и заинтересованным для рекламы в модной теннисной звезде.

Пеппер еще до встречи была немало наслышана о его компании, и когда ехала к нему, то мысленно прокручивала полученные сведения. Главой фирмы был молодой и энергичный бизнесмен, для которого это дело было лишь частью его дел. Ему срочно требовалось создать свой имидж, и Пеппер рассчитывала убедить его в том, что пока еще молодой, но потенциально сильный теннисист из первого списка британских звезд в агентстве Виктора, на которого она обратила внимание, — идеальный кандидат для рекламы нового бизнеса.

Потом Пеппер стала вспоминать, что ей известно о самом боссе. Нику Хауарту тридцать лет, и, когда ему исполнилось восемнадцать, он унаследовал от отца небольшую фабрику, которую всего за двенадцать лет превратил в мульти-миллионную империю. В мире деловых людей о нем много говорили. Даже Аластэр в благодарность за поддержку, когда решалась судьба его сына, рассказал ей кое-что интересное, что могло оказаться для нее весьма полезным.

Немного удивившись, Аластэр обнаружил, что она не потеряла ни грани своей напористости, пока была в Нью-Йорке, и ему это понравилось. Ведь в Нью-Йорке очень легко соблазниться блеском денег или власти, но Пеппер устояла и все еще продолжала оставаться уверенной в себе молодой женщиной, которая когда-то привела его в замешательство.

В Нике Хауарте почти сразу же Пеппер разглядела неугомонный дух. Он был на редкость привлекателен со своими соломенными волосами и холодными зелеными глазами, высоким ростом и стройной фигурой, не говоря уж о сексуальной притягательности, которую даже Пеппер не могла не заметить, несмотря на его официальный вид.

Этот человек не любит выставляться и отлично умеет сливаться с окружающей обстановкой, с мысленной усмешкой подметила Пеппер. Чего же он хочет, если у него все есть? В Нью-Йорке Пеппер поняла одну важную вещь.