— Это…? — начал я, облокотившись на балюстраду, окружавшую крышу, и, прищурившись, уставился на небольшое оранжевое пятно на северном берегу.

— Маяк, — сказала Эвадина. — Нам дали ответ, Элвин.

— Но что он означает? — Я пристально вглядывался в далёкий огонь, надеясь разобрать какой-либо другой сигнал. Развевающийся флаг или же намного более приятный вид огромного количества солдат на марше. Вместо этого лишь одинокий маяк мерцал в утренней дымке. — Помощь идёт, или они предупреждают нас, что мы сами по себе?

Эвадина в ответ лишь спокойно улыбнулась, а потом направилась к лестнице.

— Надо надеть доспехи. Думаю, сегодня мне придётся обнажить меч ради нашей защиты. Если только у вас нет возражений, капитан.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Герцог Оберхарт начал атаку почти через час после восхода. Со стороны герцогского знамени донёсся звук трубы, который тут же эхом повторили другие, и этот резкий сигнал пролетел вокруг всего замка. В ответ все когорты осаждающего войска бросились бегом вперёд.

Глядя с надвратной башни на этот натиск, я отметил, что и алундийские аристократы не избежали этого испытания, поскольку насчитал несколько дюжин рыцарей в доспехах среди тащивших лестницы простолюдинов. Поначалу всё пошло плохо для атакующих. Алундийцы этим утром не взяли свои передвижные щиты, а просто на полном ходу побежали к нашим стенам. Поэтому, прежде чем они донесли лестницы до рва, многие пали от болтов и трофейных стрел наших арбалетчиков и лучников. Когда подняли лестницы, началась рутина — убивать первых взобравшихся и сбрасывать их вниз. Тела постоянно падали в ров, лестница за лестницей скидывались со стен, а стоявшие без дела ожидали своей очереди попасть под дождь из стрел. Противостояние длилось почти час, и за это время нашим врагам не удалось достичь успеха ни на одном участке стены. Да, мы растянулись, но и они тоже, и по лестнице за раз могло взобраться ограниченное количество человек.

Несмотря на наш успех, и на ужасные потери наносимые врагу, я не позволял себе иллюзий. Да, стены подвергались постоянному, пусть и безуспешному штурму, но герцог Оберхарт ещё не послал в брешь свои лучшие отряды. Из-за необходимости оборонять стену по всей её длине, мне пришлось оставить лишь небольшой контингент арбалетчиков на участке над брешью. Помимо болтов, они вооружились всей оставшейся смолой и камнями, и я знал, что они нанесут немалый урон, но это не будет похоже на полномасштабную резню предыдущего дня.

Большую часть сражения я оставался на надвратной башне, иногда рискуя бросить взгляд на контингент герцогских воинов, ровными шеренгами стоявших напротив бреши. Вергундийские лучники и алундийские арбалетчики теперь были рассредоточены, но по-прежнему остроглазы, и мне приходилось несколько раз пригибаться. Из этих кратких наблюдений выяснилось, что герцог поднял своё знамя прямо позади воинов, из чего я заключил, что он решил сегодня разделить с ними опасность. По всей видимости, насмешки, брошенные нашим врагам, достигли его ушей и задели его гордость. Он не хотел унижаться согласием на поединок один на один с Эвадиной и вместо этого, видимо, готовился рискнуть своей головой в опасной атаке. Такой поступок отличался удивительной храбростью, достойной моего самого искреннего восхищения, но не милосердия.

Пробежав, пригибаясь, по стене, я высмотрел сержанта, командующего арбалетчиками над брешью.

— Среди них во время атаки будет сам герцог, — сказал я ему. — Большой, плотный мужик в отличных доспехах. Обязательно убейте этого гада.

Сержант, бывший искатель убежища из Каллинтора по имени Прадер, выглядел немного по-злодейски — узкое лицо с маленькими глазками и необыкновенно заострённые зубы, которые он оскалил в полуухмылке:

— А награда-то за это будет, капитан? — спросил он.