Протесты Уилхема заглушил грохот опускающегося моста. Эвадина тепло улыбнулась мне, а потом ударила Улстана пятками, пуская его в галоп. Она промчалась через ворота, копыта скакуна прогрохотали по доскам подъёмного моста, а когда они застучали по твёрдой земле, Эвадина повернула налево и скрылась из вида. Вдова без промедления побежала за ней следом, оставив меня смотреть на изумлённое, разъярённое лицо Уилхема. Его гнев достиг таких высот, что я сильно удивился, что он не врезал мне, а хмуро побежал залезать на свою лошадь, крикнув Гвардии следовать за ним.

— Стройся на марш! — крикнул я, побежав обратно к отрядам во дворе. — По пятеро в ряд. Алебардщики вперёд. Пикинёры вторые, кинжальщики третьи. Шевели жопой! — добавил я, пнув замешкавшегося пикинёра, который, как и многие, разинул рот и ошеломлённо стоял. Этого хватило, чтобы они зашевелились, и перед брешью быстро выстроилась узкая колонна. Я встал во главе, вытащил меч и приподнялся, чтобы посмотреть через кучу трупов, по-прежнему там лежавших. Алундийские воины перестраивались в ответ на невидимую угрозу, хотя несложно было разгадать её природу. Глянув в сторону моста, я увидел, как Уилхем во главе Гвардии галопом мчится через ворота. Я решил, что им понадобится меньше минуты, чтобы добраться до алундийцев и до схватки, уже разразившейся у них на фланге.

— Как только мы пройдём, алебардщики бегом за мной в сторону знамени герцога! — крикнул я собравшейся колонне. — Пики и кинжалы, разделитесь налево и направо и атакуйте их фланги!

Я никогда не любил произносить речи или увещевания, находя подобные представления несколько неловкими, даже в таких случаях, как этот, но момент требовал чего-то. До сего дня я не уверен, откуда взялись мои следующие слова, поскольку они слетели с моих губ без пауз и размышлений. Знай я, как часто мне придётся слышать их в будущем, и при каких обстоятельствах, наверняка бы не сказал ничего.

— Живём за Леди! — крикнул я, подняв меч над головой. — Бьёмся за Леди! Умрём за Леди!

Солдаты ответили немедленно, и настолько точно эхом повторили мои слова, что со стороны могло бы показаться, будто они репетировали несколько дней.

— Живём за Леди! Бьёмся за Леди! Умрём за Леди!

Когда я повернулся и бросился в брешь, мне пришлось лезть по алундийским мертвецам. Я про себя вознёс хвалу грохоту битвы, который заглушал треск костей и хлюпанье плоти, когда закованные в сталь ноги погружались в вонючий ковёр. Выбравшись из него, я перешёл через ров по неровной дорожке из наваленного камня и оказался перед дюжиной, если не больше, алундийских воинов. Всё их внимание было поглощено сценой, разворачивавшейся сзади от них. Я не мог полностью разобрать её через качавшуюся чащу копий, и лишь мельком увидел Эвадину верхом на Улстане, который вставал на дыбы и молотил копытами, а всадница прорубалась через барьер военных в доспехах. Пока я смотрел, в атаку бросилась Верховая Гвардия. Лязг и грохот битвы зазвучали ещё громче, и тут со стороны знамени с чёрным медведем в центре алундийских рядов раздался резкий нарастающий звук трубы. Воины вокруг меня подняли алебарды и побежали выполнять приказ, переданный этим сигналом. Лучше бы они оглянулись назад.

Первый, кого я свалил, не получил даже никаких предупреждений о грядущей смерти, что мне нравится считать милосердием. Кончик моего меча скользнул между основанием его шлема и кирасой, и, прежде чем я его вытащил, погрузился так глубоко, что разрубил хребет. Его соседу, по крайней мере, хватило времени повернуться и узреть мой летящий меч, прежде чем тот ударил его в незащищённое забралом лицо. Я успел убить ещё одного, а потом в бой вступили ротные алебардщики, которые быстро стали сеять опустошение в нестройных алундийских рядах.

— К знамени! — выкрикнул я, указывая мечом на флаг с чёрным медведем, по-прежнему реющим над хаосом.